Чет Уильямсон 
Убийство в Кормире

Тайны – 1

«Murder in Cormyr»: 
Аннотация

В провинциальном торговом городке Гарсе в королевстве Кормир начинают происходит странные вещи: мнимый призрак, о котором сознательно распустили слух в черте города, начинает совершать убийства, отрубая головы людям, которые, казалось бы, никак не связаны друг с другом. Всё происходит накануне съезда Гильдии Торговцев Кормира.
Расследовать происходящее берётся Боевой Волшебник в отставке Бенелаиус и его подопечный Джаспер, желающий пойти по стопам героя детективов Кэмбера Фосрика.

«УБИЙСТВО В КОРМИРЕ»
ЧЕТ УИЛЬЯМСОН

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Не знаю, какое событие было наиболее волнующим той осенью в Гарсе — засуха, вездесущие агенты Жентарима и Железного трона, призрак или предстоящий визит Великого консула кормирской Гильдии торговцев. Оглядываясь назад, я склонен полагать, что все же это были убийства.
Не то чтобы остальные события не стоили внимания. На фермах в округе Гарса дождя не было несколько недель. Большая часть колодцев высохла, зерновые уродились бедно, а местные землевладельцы смотрели в счётные книги, как голодающий смотрит на свои сломанные вставные зубы, — взглядом, полным уныния и обеспокоенности по поводу будущего. Вся оставшаяся вода была собрана в общую цистерну — огромную деревянную ёмкость, тщательно охраняемую Клератом, близоруким военным в отставке, который неофициально был ответственным за общественные сооружения Гарса. А поскольку Гарс являлся торговым городом, имевшим большое значение для фермеров, заклинание длительной засухи для него было необходимо в той же степени, как и присутствие скользкого жентарима на заседании Боевых волшебников Кормира. То есть в нулевой.
Кстати, о скользких жентаримах. Первоклассные бойцы Пурпурных драконов, разместившиеся в Гарсе, за два месяца задержали двоих из них, без сомнений намеревавшихся пробраться в Кормир, свергнуть короля Азуна или, на крайний случай, убить несколько важных персон. Они такие.
Также Драконы взяли одного агента Железного трона, организации, в которой я видел гораздо меньше угрозы. Ну бросьте — тайное общество торговцев? Ууу, напугали… Однако Азун изгнал их из королевства на год. Должно быть, у него были на то причины.
Ко второй неделе Элейнта я мечтал, чтобы он изгнал и кормирскую Гильдию торговцев вместе с их злобными противниками из Железного трона. Каждое второе слово из уст местных торговцев и фермеров выражало их обеспокоенность тем, что славному небольшому Гарсу предстоит принимать больших шишек из Гильдии несколькими днями позже.
Я был рад немногословности своего учителя после поездки за покупками в город, где и зеленщик, и мясник, и портной готовы были часами ворчать о том, что они против прибытия консула гильдии. Я не понимал шумихи по этому поводу, так как если эти чиновники походили на большинство известных мне торговцев, они должны были иметь кислое лицо, много товаров при себе и мыслить трезво, как судья.
И ещё они бледные, как привидение — большинство из них — что и беспокоит многих горожан. Привидение Фастреда, если быть точным. Чтобы лучше познакомить вас духом того времени (каламбур здесь очень кстати) позвольте мне процитировать писателя, гораздо более одарённого, чем я — великого историка Каркрофта Длинного, который в своей «Антропологической и фольклорной истории Оседлых Земель» (том III) утверждает: «В то время на землях между Сембией и Кормиром, на территории Обширного болота обитал разбойник и глава собственной банды Фастред. Он жил в болоте вместе со своими людьми, которые не обращали внимания на монстров и чудовищ, обитавших там же, таких как люди-ящеры, гоблины, тролли и грелли.
Он со своей бандой головорезов и убийц совершал налёты на караваны, шедшие Путём Мантикоры, отбирая у них драгоценные камни, золото и серебро. Своим огромным боевым топором он просто разрубал напополам тех, кто отказывался уступить ему и его подручным.
И хотя негодяй всё время находился в розыске, в том числе и небольшими армиями, его знание Обширного болота позволяло с лёгкостью оторваться от погони, найти твёрдую почву там, где остальные видели лишь грязь, в которой вязли копыта лошадей, а отряд быстро тонул.
Фастред жил королём в Обширных болотах на протяжении долгих лет, защищаемый коварными песками и грязью, до тех самых пор, пока за разбойником не пришла Смерть, из хватки которой нельзя вырваться. Половину сокровищ он оставил своим воинам, чтобы те разделили их меж собой. А другая половина, несметное богатство, отправилась вместе с Фастредом в могилу, островок камня в болоте.
Обитатели тех мест рассказывают, что его мерцающий призрак, по-прежнему одетый в доспехи, с огромным топором в руках охраняет тайник, угрожая каждому, случайно или намеренно приблизившемуся к могиле. Жители Оседлых Земель единогласны во мнении, что из всех кошмаров Обширного болота привидение Фастреда самое ужасное».
Вот так. Немного старомодно, а уж за грамотность я не дал бы ему и медяка, но Каркрофт достаточно чётко обобщил все факты. Спрятанное сокровище и светящееся привидение с топором, охраняющее их. Таким образом, я обобщаю всё ещё точнее. Да и с правописанием у меня лучше.
И всё-таки, почему именно этого призрака считали самым ужасным кошмаром, я не могу вам сказать. Насколько мне известно, он так никогда и не разрубил никого пополам своим большим топором, а в Обширном болоте есть и гораздо более реальные ужасы. Те же самые люди-ящеры, гоблины, тролли и грелли, которых упоминал старик Каркрофт. Там также есть драконы, корь, гидры, созерцатели и возможно даже случайный сборщик налогов, поэтому простой призрак, размахивающий топором, не кажется таким уж страшным.
Но вы бы посчитали иначе, увидев призрака глазами нескольких людей, обнаруживших того однажды на окраине Обширного болота с наступлением темноты. Костлявое лицо светилось зелёным, старинный доспех сиял на массивном теле, и, покачивая топором, он подходил к ним, безжалостный, как сама смерть, что ждёт всех нас, смерть, которая забрала грабителя несколько веков назад.
Смерть, вновь заявившая свои права на него, предстала на этот раз под личиной убийства.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Однако я забегаю вперёд, что мне свойственно. Мой хозяин Бенелаиус тысячу раз говорил: «Джаспер, наведи порядок в своих мыслях или ничего хорошего у тебя не выйдет». А поскольку он разрешил мне записывать все его действия в эту рукопись для потомков, мне следует не прыгать, как бешеный олень, а излагать факты в том порядке, котором они следовали.
Поэтому начнём с самого начала.
Мой дед родился в маленькой деревянной хижине…
Ну, возможно, не стоит забегать так далеко в прошлое, хотя история моего деда объясняет, как я попал на службу к Бенелаиусу. Видите ли, старый Хурткин Большелап был полуросликом — одним из тех маленьких существ, для которых главное удовольствие в жизни — обманывать людей. Так он перехитрил Гирата Лунохвоста, сбежав с его дочерью и женившись на той. Эта женщина была такой маленькой, что и сама могла сойти за полурослика. Плодом их союза стала моя мать — крошечная женщина, в характере которой было, однако, больше от человека, чем от полурослика. Мой отец был человеком, поэтому я лишь на четверть полурослик. Но прежде, чем вы назовёте меня восьмушкоросликом, имейте в виду, что эту шутку я слышал от бесчисленного числа подвыпивших посетителей таверн. На этот раз увольте.
Именно кровь полурослика в моём теле привела меня к попытке пробраться в дом волшебника Бенелаиуса, и эта жалкая попытка окончилась…
Ах, снова я за своё. Последовательно и без всяких отступлений — вот как нужно рассказывать.
Мне и нескольким местным подросткам стало любопытно, что за старик приехал и поселился на окраине Гарса. Он определённо был не просто стариком. Я слышал, что отшельник был одним из кормирских Боевых волшебников, который по какой-то причине решил после отставки приехать в наш неописуемо скучный городишко. Сам я не мог за это поручиться. Мои знания о чиновниках Кормира ограничивались королём Азуном, Сарпом Рыжебородым и мэром Гарса Тобальдом, который, на мой взгляд, не делал ничего, кроме как сюсюкался с малышами и симпатичными девушками да перерезал ленточки по поводу открытия новых лавок.
У меня было смутное представление о Колледже Боевых волшебников. Я считал их почтенными старыми задницами, которые, когда Кормир вступал в войну с кем-нибудь из своих соседей, обрушивали на головы врагов магические гром и молнию. А этот чудак в отставке представлялся мне совсем дряхлым, скрипучим старикашкой, который утратил свою магию и осел здесь в надежде лишь раз в неделю выходить из дома, да и то в уборную.
Поэтому, когда мои приятели заявили, что боятся нового соседа, я осмеял их.
— Старичка испугались? — сказал я. — Кучка слабаков!
— Мы слабаки? — спросил Седрик Хвастокрыл. — А ты, наверно, мечтаешь познакомиться с этим волшебником, не так ли? Ты ведь такой храбрый, да, Джаспер?
Я был не так уж храбр, зато глуп. Некому было сказать мне «нет», потому что моя мать умерла той весной (а моего отца сбила повозка, когда мне было еще семь лет), и я работал на подхвате в «Снопе пшеницы», а спал в кладовой. Думаю, ума у меня было не больше, чем у обычного мальчишки, потому что я не смог обойти эту ситуацию, а, напротив, увяз ещё глубже.
— Постучаться к нему в дверь и пожелать хорошего дня? — спросил я. — Зачем мне это? Так неинтересно. А вот забраться в дом тайком, — я покивал со знанием дела, — это приключение.
Понимаете, я гордился своей кровью полурослика, и, хотя я больше не совершал никаких проказ, подобающих молодым людям моего возраста, я позволял своим друзьям считать меня бичом Кормира, грабящим жилые дома и торговцев при помощи способностей полурослика. Я никогда не узнаю, почему они верили этому, ведь я был беден, как любой другой мальчишка. Возможно, они просто насмехались надо мной. Но в этот раз Седрик решил устроить мне испытание.
— Хорошо, — сказал он небрежно, дохнув дешёвым пивом. — Пойдём к дому этого старикана, и ты раз и навсегда сможешь доказать, что ты великий грабитель.
Вы можете считать меня болваном, но я согласился. Я так долго мечтал о романтике воровства, что мне показалось, будто вот она, моя судьба.
Мы дождались наступления ночи и направились вдвоём на гору, расположенную на окраине Обширного болота, где стоял дом волшебника. Это место меня смущало тем, что ужасы Обширного болота были вполне реальны, и я гораздо больше боялся того, что могло притаиться в темноте вокруг дома, чем самого проникновения.
Но мы добрались невредимыми и оставили лошадей в четверти мили от дома. Я должен был пройти остаток пути пешком, пробраться в дом, взять что-нибудь в качестве доказательства и вернуться к друзьям, которые, будь они настоящими друзьями, не позволили бы мне сделать такую идиотскую вещь.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Блёклый серповидный месяц просвечивал слабыми лучами густой туман, стелившийся по земле, как покрытое плесенью одеяло. Я едва различал собственные ноги, пока крался к тому месту, где, как я считал, должен был стоять коттедж.
Несмотря на засуху, земля возле болота хлюпала под ногами, и мои туфли издавали тихий чавкающий звук при каждом шаге — звук, которого нельзя было избежать. Хотя лето уже подходило к концу, на болоте стояла невыносимая жара. Мне казалось, что Обширное болото было подобно огромному кладбищу, полному мёртвых тел, и жара была вызвана их медленным миазматическим разложением.
После таких приятных мыслей, я был почти рад увидеть очертания дома, в который я должен был вломиться. По правде, он был гораздо больше похож на ферму, чем на коттедж, но я решил, что это могло быть просто обманом зрения из-за сумерек или моего воображения. В окнах двухэтажного строения света не было, и я направился к задней части дома, которая выходила на болото.
Я задержался на несколько минут, вглядываясь в темноту в направлении Обширного болота. Ничего подозрительного не было видно, а из звуков раздавались только шорохи ночных насекомых, поэтому я вновь обратил своё внимание на дом. Задняя дверь, которая, я полагал, вела в кухню, оказалась закрытой. Зато окно было оставлено слегка приоткрытым. Обычный человек не смог бы туда пролезть, но для хилого паренька, в котором текла кровь полурослика, это было несложно.
Через пару секунд я очутился в маленькой комнате, в которой смутно разглядел несколько корзин с яблоками и полки с банками солений. Я вновь прислушался, но не услышал ни звука. Я подумал о том, чтобы взять одну из банок и удрать обратно через окно, но решил, что Седрик посмеётся надо мной и скажет, что я обыскал только пристройку. Кроме того, нахождение в месте, где меня определённо не должно было быть, придало мне храбрости, и моё сердце колотилось в экстазе от волнения и испуга. Я должен был пройти дальше. Я был мошенником, вором, ночным охотником… Идиотом.
Небольшая кухня, как я и догадывался, находилась рядом. Я наощупь двинулся по её периметру, пока мои пальцы не почувствовали деревянную дверь, слегка толкнул её и, когда она распахнулась, прошёл в следующую комнату. Здесь мне не пришлось волноваться о свете. Тлеющие угли в камине отбрасывали на стены большой комнаты тусклые красные отблески. Судя по всему, окна были закрыты: сверчков и прочих жуков слышно не было, — однако температура в комнате была вполне приемлемой, словно духоте, царившей на улице, сюда ходу не было.
В слабом свете я мог различить несколько силуэтов, похожих на крупную, громоздкую мебель. На ней, а также на полу у камина лежали дюжины предметов, напоминавших круглые и овальные подушки. На многих из них я увидел нечто сродни металлическим или даже стеклянным пуговицам, на которых играли красные отблески света от углей. Я решил, что здесь живёт старый человек, ценящий комфорт: подушки были повсюду, дабы чародей мог устроить уставшее тело там, где ему захочется.
Я понял, что одна из этих подушек — именно то, что мне нужно. Их было так много, что пропажи одной, возможно, никогда и не заметят, и, таким образом, никто не станет меня искать. В то же время подушка была достаточно личной вещью, чтобы послужить доказательство, что я действительно пробрался в убежище волшебника. Я выбрал самую мягкую, на мой взгляд, подушку из угла, до которого почти не дотягивался свет камина, и исчезновения которой не должны были заметить, наклонился и схватил её.
Вопль, последовавший за этим, был даже громче моего собственного. Подушка вывернулась и зашевелилась прямо в моей руке. Откуда ни возьмись, появились клыки и когти, вонзившиеся мне в ладонь.
Я отчаянно затряс рукой, и существо упало на ковёр, откуда прыгнуло на мою лодыжку, оставив кровавый след, после чего отступило. Оно по-прежнему не спускало с меня глаз. Спина выгнута, а шерсть вдоль хребта стоит дыбом. Шипение твари заглушило глубокое, утробное ворчание, раздавшееся от «подушек».
То, что я сначала принял за предметы мебели, оказалось свернувшимися в клубок и отдыхавшими кошками, лениво наблюдавшими своими сверкавшими во тьме глазами за незваным гостем, достаточно глупым, чтобы проникнуть в дом их хозяина. Дюжины и дюжины похожих на подушки кошек, которые теперь поднялись, словно по команде, сверкали глазами и клыками, выпустив сотни острых, как бритва, когтей, готовых исцарапать незнакомца до самых костей.
Я не в состоянии пошевелиться и издать хоть какой-то звук после того вопля ужаса, что вырвался у меня, когда кошка вдруг ожила у меня в руках. Если бы дверь в противоположном конце комнаты не открылась, то, полагаю, кошки и я могли до скончания веков играть в гляделки.
Но дверь открылась, и сквозь неё на нас с кошками хлынул ослепительный свет. В этом свете, закрывая тенью упитанного тела немалую часть пола и, по крайней мере, дюжину шипящих кошек, стоял волшебник в сопровождении… кошек: одна восседала на его плече, другая устроилась на руках и явно блаженствовала от поглаживаний, даже не обращая на меня внимание.
А вот волшебник обратил. Голосом густым и сочным как пудинг он, усмехнувшись, сказал:
— Я вижу, у нас гость, друзья мои… может, будем более дружелюбны?
Его пушистые кошачьи друзья прекратили шипеть и ворчать. Мне даже показалось, что я услышал мурлыканье в честь его прибытия, хотя присмотревшись, заметил, что кошки не спешат убирать когти. Волшебник продолжил.
— Как видишь, незнакомец, у меня нет оружия. Но сотня моих друзей, — он обвёл рукой кошек, — придёт на помощь при первом зове. Если ты пообещаешь не драться и не пытаться сбежать, я их слегка успокою.
У меня не с первого раза получилось выговорить:
— Я… Я клянусь.
— Очень мило с твоей стороны, — сказал волшебник и посмотрел на кошек. Он просто посмотрел на них без особой строгости или требовательности во взгляде, но вдруг всё стало так, будто я был членом этой семьи. Ворчание мгновенно стихло, и я едва не был сбит с ног десятком пушистых спин и лап, трущихся о мои лодыжки, одна из которых по-прежнему саднила.
— Похоже, они неплохо разбираются в людях, — заметил волшебник, продолжая гладить кошку в руках, — и это вдобавок к их способностям в охране. Пока они рядом, мне ничто не угрожает, они встретят незнакомца как следует. Будь ты злым человеком, намеревавшимся причинить мне вред, они бы всё ещё были настороже, следили бы за тобой каждую секунду. И хотя ты вломился сюда, как преступник, они сочли тебя честным парнем. Вот ведь загадка. Может быть, честным, но пошедшим у кого-то на поводу?
Я пожал плечами. Я не знал, что сказать. Вот меня поймали за руку (в буквальном смысле, подумал я, вытирая кровь с пальцев), грабящим жилище бывшего Боевого волшебника. Я поражался собственной глупости и невезению.
— Подбрось дровишек в огонь, незнакомец, — попросил волшебник, усаживаясь на стул, достаточно большой, чтобы выдержать его грузное тело. Тут же десяток кошек попытался разместиться поудобнее на его вместительном колене, и старик вновь усмехнулся, устроив на себе столько бестий, сколько мог, а остальных мягко спровадив на пол.
— У очага ты найдёшь чайник. На кухне чай. Принеси его, поставь кипятиться воду, и выпьем по чашечке.
Он не следил за тем, чтобы я не сбежал, но в этом и не было нужды. Дюжина его кошек последовала за мной, и что-то мне подсказывало, что, сделай я лишнее движение, к нам присоединились бы и остальные. При свете свечи я нашёл заварку, вернулся к волшебнику и достаточно долго сидел напротив него, потягивая очень вкусный чай.
Бенелаиус сделал глоток и признательно кивнул.
— Итак, расскажи, что заставило тебя сунуться ко мне в дом?
Врать не было смысла, потому что я чувствовал — он сразу поймёт.
— Риск, — сказал я, смутившись. — Предполагалось, что я просто войду, возьму что-нибудь и уйду. Но я по ошибке взял кошку.
— Если бы я не вошёл во время, — сказал волшебник, — они могли причинить тебе вред. Непоправимый. Ограбление — это преступление, знаешь ли.
— Знаю, господин.
— По закону я должен передать тебя властям. Ты без сомнений заслуживаешь тюрьмы. А потом ты освободишься. Станешь более жестоким и глупым и, возможно, превратишься в профессионального вора, путешествующего из тюрьмы на волю, пока одна из твоих жертв, в конце концов, не избавит тебя от этого. Либо…
Он вскинул голову.
— Ты можешь измениться. С моей помощью, разумеется. Ты заварил неплохой чай. Чем ты занимаешься?
— Я подрабатываю в трактире в Гарсе.
— В трактире, — повторил он задумчиво, поглаживая одной рукой кошку, а другой длинную седую бороду, в то время как чашка и блюдце подрагивали на его объёмном животе. — В таком случае домашнее прислуживание такому доброму господину, как я, будет шагом вперёд. Мне нужен кто-то, чтобы выполнять поручения в городе и держать дом в порядке, а также… присматривать за кошками. Я засомневался из-за расходов, но…
Он разглядывал меня некоторое время. Пристальный взгляд старика не сочетался с лёгкой манерой речи. Я чувствовал себя так, будто волшебник изучал мои мозги, извлекая оттуда мысли и изучая их. В конце концов, он снова заговорил.
— Как тебя зовут?
— Джаспер, — ответил я.
— Хорошо, Джаспер. Моё имя Бенелаиус, и вот, что я думаю. Я предоставлю тебе выбор. Вариант первый: я передам тебя Пурпурным Драконам и скажу им, что поймал тебя за кражей в своём доме, что, как мы оба знаем, правда. Вариант второй: ты соглашаешься стать моим слугой на срок, скажем, в один год. Ты делаешь всё, что я скажу — идёшь, берёшь, убираешь, приносишь, готовишь — за что тебе будет предоставлен кров с питанием и образование.
— Э… образование? То есть я буду брать уроки?
— Да. Уроки. У меня. В качестве оплаты.
— Итак, мой выбор — это тюрьма или рабство.
Он нахмурился.
— В королевстве Кормир рабство запрещено, как тебе известно.
— Ну а как вы назовёте год работы на вас задаром?
Я был чересчур дерзок, но поскольку о варианте, в котором я был бы разорван в клочья кошками, не говорилось, я немного осмелел.
Бенелаиус нахмурился ещё больше.
— Возможно, я дам тебе небольшую зарплату, чтобы ты научился обращаться с собственными деньгами. Сколько ты получаешь в трактире?
— Пять серебряных соколов в месяц, — соврал я. На самом деле я получал всего два.
— Ты лжёшь, — мягко сказал Бенелаиус. — Ты получаешь не больше двух, а я буду платить тебе один. Мои уроки будут стоить гораздо больше, и если со временем ты не сможешь заработать на полученных знаниях, это будет лишь твоя вина — при условии, что ты захочешь уйти по окончании срока службы.
— О, можете не сомневаться, если я, конечно, вообще соглашусь на это.
Я был настроен воинственно, поскольку в поле зрения отсутствовали кошачьи когти.
— Если нет, я слыхал, еда в тюрьме Кормира восхитительна. Плесневелый хлеб со свежайшими жучками, при условии, что большие ребята не отберут его у тебя. И, честно говоря, работа в карьерах по восемнадцать часов в день добавит немного мускулов на это костлявое…
Я вздохнул и оглядел кошек, с которыми мне предстояло делить комнату в ближайший год.
— Когда приступать? — поинтересовался я.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Я приступил к обязанностям уже на следующий день. После подписания договора, составленного Бенелаиусом, я вернулся в «Сноп пшеницы», чтобы известить Лукаса Веслонёса о своём уходе и забрать свои вещи. Веслонёс — владелец «Снопа пшеницы» — ужасно разозлился, когда я сказал ему, что ухожу, и орал на меня всё время, пока я собирал свои немногочисленные пожитки.
Но мне удалось ретироваться без кровопролития — если не считать сорванного горла Веслонёса — и, наконец, я уютно обосновался в жилище волшебника. Это действительно был славный дом, если не принимать во внимание его близость к болоту, где всевозможные монстры и, да, привидения протаптывали топкие дорожки.
Небольшая прихожая вела в главную комнату, в которой меня поймали кошки Бенелаиуса. При дневном свете комната с двумя широкими высокими окнами выглядела мило. В задней части размещалась кухня, а рядом была просторная комната для занятий, откуда можно было попасть на просторное крыльцо, которое Бенелаиус называл верандой. Простые деревянные стулья стояли так, чтобы сидевшие могли смотреть на болото, если было такое желание. Ко мне это, естественно, не относилось. От Обширного болота у меня мурашки по коже бежали, несмотря на тот факт, что, как сообщил Бенелаиус, на его собственность им же было наложено охранное заклятие. Когда я поинтересовался, как же мне удалось без особых усилий попасть внутрь, он ответил, что глупо тратить энергию, чтобы накладывать заклинание против тщедушных слуг. Фактически именно благодаря этому я и оказался теперь у него, разве не так?
Мне пришлось согласиться. Однако работать на Бенелаиуса было не так уж плохо. Я спал в одной из трёх комнат наверху. Самая большая принадлежала, конечно, Бенелаиусу; средняя была для гостей (которых у него оказалось на удивление много); а третья была моя. Она была самой маленькой, но во всех отношениях превосходила мой тюфяк в кладовке «Снопа пшеницы». Четвёртая комната на втором этаже использовалась под небольшую библиотеку, в которой было столько книг, что я всерьёз боялся за сохранность пола. Потолок под ней этажом ниже явно прогибался.
Скучать мне не приходилось. Я готовил, убирал, выполнял поручения, покупал продукты и всё, что было необходимо, выносил ночные горшки и заботился о кошках. Последнее требовало меньше времени, чем можно было подумать.
Мысль о том, чтобы убирать за, без малого, сотней кошек поначалу приводила меня в ужас. Но кошки проявили ко мне уважение, прогуливаясь до болота, когда ощущали зов природы. Поэтому такая беда, как зловоние, ожидаемая при содержании большого числа кошек, нам не грозила. Напротив, кошки вели себя доброжелательно и даже привязались ко мне теперь, когда я больше не был чужаком. Я любил проводить время в их обществе, после того как пушистые создания поедят и попьют молока.
Верный своему слову Бенелаиус занимался со мной не меньше часа каждый день по утрам, когда я заканчивал с мытьём посуды после завтрака и уборкой постелей. Он обрадовался, узнав, что я уже умею читать (меня научила моя мама), и стал обучать меня ряду наук, в число которых магия, однако, не входила. Одним вечером, когда мы вместе сидели у очага, уютно устроившись в нашем кошачьем море, я спросил его, почему.
— Лучше не знать этих вещей, — сказал он. — Хотя благодаря магии я многого достиг, она же стала причиной моего провала.
— Что? — удивился я. — Я думал, Вы сами ушли из Колледжа Боевых волшебников. Вас правда выгнали?
Он сердито посмотрел на меня.
— Нет, уход был моим собственным решением. Я был сыт по горло магией. Провал, о котором я говорю, произошёл из-за моего… недовольства магией.
— Недовольство? Почему? По-моему, здорово быть волшебником. Всё, что от тебя требуется, только помахать рукой, произнести несколько слов, и, вуаля, ты получаешь всё, что хочешь!
Может, вы и не сочли меня невеждой после этих слов, но Бенелаиус подумал именно так.
— Вот оно как, по-твоему? — он поцокал языком и покачал угловатой головой. — Даже самое незначительное заклинание, Джаспер, требует больших знаний, ещё большей подготовки и огромной затраты энергии. Сила магии истощает и опустошает. Она завораживает, и вот ты уже прибегаешь к сложнейшим заклинаниям, чтобы сделать простые вещи, на которые ты израсходовал бы лишь каплю физической энергии. Я видел, как это случалось с другими, и я почувствовал, что это происходит со мной.
Я решил переключиться на что-нибудь другое — остановиться и понюхать розы, если уж на то пошло. И когда я сделал это, я понял, что окружающий мир и его законы сильно разнятся с миром сверхъестественного. Через некоторое время я решил отказаться от магии и прибегать к ней в случае крайней необходимости, а жить так же, как и все — обычной жизнью, изучая и описывая её, пока не узнаю так же хорошо, как магию.
Я объявил моим соратникам, Боевым волшебникам, о своём решении покинуть их благородную компанию. Некоторые сочли меня дураком. А другие, как например Вангердахаст, Почётный председатель Колледжа Боевых волшебников и Придворный маг самого короля Азуна, сочли моё решение достаточно мудрым. Поэтому я стал искать тихое место подальше от Сюзейла, где обитают Боевые волшебники, и вот я здесь.
Я всё ещё не понимал.
— Но разве это не скучно? То есть, я всегда считал Гарс скучнейшим местом в Кормире, и после службы Боевым волшебником и участия в битвах и всё такое — как вы можете здесь жить?
Он почесал Старушку за ухом, пока та не замурлыкала. Я уже начинал различать кошек.
— Не все Боевые волшебники участвуют в битвах. Я, в основном, проводил исследования, чтобы сделать заклинания более эффективными, и часто занимался лечением воинов, доставленных с ранениями. Сам я питаю отвращение к насилию…
И это было правдой. Он редко ел мясо — только в том случае, когда не хотел обидеть гостя, принёсшего еду и напитки. А гостей у нас было много. В основном волшебники, которые заглядывали проведать старого друга. Однажды даже Вангердахаст нанёс нежданный визит. Я вёл себя тише воды, ниже травы в страхе, что суровый и могущественный старик превратит меня в слизняка, если я случайно капну чаем мимо чашки.
Позже Бенелаиус сообщил мне по секрету, что Вангердахаст часто без предупреждения заходит к волшебникам в отставке, Боевым волшебникам в частности, просто, чтобы показать им, что он по-прежнему приглядывает за ними и не допустит использования магии в злых целях. Однако когда Королевский волшебник прощался с Бенелаиусом, я слышал, как он сказал хозяину:
— Я знаю, что мне нет нужды следить за тем, что ты делаешь, мой друг, но если я не буду досаждать тебе своими визитами, как остальным волшебникам, они могут счесть тебя моим любимцем. И, кроме того, мне не хватает твоего общества.
Таким образом, я мог сделать вывод, что Вангердахаст симпатизирует моему хозяину, и это меня радовало. Мало приятного в том, чтобы самый могущественный волшебник королевства смотрел на тебя с подозрением.
Но даже несмотря на частых гостей и ежедневные обязанности, у меня по-прежнему оставалось много свободного времени. Поскольку мне всё время нужно быть под рукой у хозяина, я проводил это время единственным доступным мне способом — читал многочисленные книги в библиотеке на втором этаже, так как книги в кабинете Бенелаиуса находились под запретом. Не думайте, что это были запрещённые тома по некромантии или хиромантии, или каким-то другим «мантиям». Большинство из них были ужасно сложными книгами из области естественных наук, и мне не дозволялось трогать их, потому что стоило мне достать любую из них из, казалось бы, беспорядочно составленной подборки, как исследование Бенелаиуса могло быть отброшено назад на несколько дней или даже недель.
Я и не трогал их, лишь аккуратно протирал пыль по периметру. Мне и без того хватало книг для чтения. Художественных и не только. Бенелаиус не держал дешёвых романов. Вместо них я окунулся в литературные шедевры Фаэруна: «Архетимбал» Растера, «Действия» Магуса Огненной палочки, «Медиации и медитации» Киркабея, «Времена года в Хартленде» Хельма Вандора. Помимо этой признанной классики были и другие труды по философии, поэтические эпосы, записки о путешествиях, и я поглощал всё это, что-то с большим удовольствием, а что-то с меньшим.
Но книгу, которая впечатлила меня больше остальных, хозяин, напротив, обругал, как только мог. Её оставил один из заглянувших в гости волшебников «из-за старческого слабоумия», как уверял Бенелаиус. Иначе зачем бы ему читать такую ахинею?
Мне же эта ахинея показалась увлекательной. Это была тоненькая книжонка, завёрнутая в дешёвое сукно, и называлась она «Приключения Кэмбера Фосрика», автор Лодевин Паркар. В ней содержалось шесть захватывающих историй великого «консультирующего детектива» Кэмбера Фосрика, который мог разгадать раскрыть тайну, пролив яркий свет в самые тёмные уголки преступления благодаря блестящему методу дедукции. Истории об ограблениях, контрабанде и даже убийствах зачаровывали меня, и я перечитывал их снова и снова, заворожённый как личностью самого Кэмбера Фосрика, так и запутанными делами, которые он успешно разрешал.
— У тебя мозги заплесневеют от этой дряни, — говорил Бенелаиус каждый раз, когда видел меня с этой книгой.
— Наоборот, — возражал я, — это полезная вещь, хозяин. Дедуктивный метод, логика, использование несопоставимых фактов для принятия обоснованного решения — всё это описано и в «Мышлении и его процессе» Трелафина.
— Кража, грабёж и массовое убийство! — прогремел Бенелаиус так, как мог прогреметь человек, который в ширину больше собственного роста. Не нужно говорить, что это вымышленный субъект, который в жизни нам не встречался.
Но я сделал, как он сказал и продолжил читать и учиться, и после того, как я провёл у Бенелаиуса больше полугода, моя тоска по свободе стала ещё сильнее. С теми знаниями, которые я почерпнул из уроков и книг, я был уверен, что смогу неплохо устроиться в жизни, например, клерком, потому что моя манера письма и способ выражения мыслей стали во стократ лучше за время обучения. Поэтому я не мог дождаться окончания года и истечения договора.
Бенелаиус время от времени намекал, какое ещё будущее у меня может быть, предполагая, что я, возможно, захочу остаться с ним при условии небольшого увеличения оплаты. Но мои поджатые губы и лёгкая улыбка давали ему безошибочно понять, что я не хотел больше прислуживать ему, как бы он на меня ни рассчитывал. Вокруг было полно других мальчишек, и я был уверен, что ему удастся заманить кого-нибудь себе на службу. Я же был готов окунуться в великий мир Фаэруна, чтобы увидеть все вещи, о которых мне доводилось только читать, и найти свою судьбу.

ГЛАВА ПЯТАЯ

В этот Элейнт я ощутил, что на сердце стало легче, несмотря на засуху, привидение и тайных агентов, заполонивших округу. Потому что через четыре дня я должен был вернуться на свободу. Но пока мой срок не истёк и я решил верно прислуживать Бенелаиусу до самого конца. Во-первых, потому что он всегда был справедлив ко мне, а во-вторых, потому что мне не хотелось, чтобы какие-то промахи с моей стороны дали ему повод законно продлить договор благодаря какой-то лазейке в его условиях. Я просто делал то, что мне говорили, добросовестно ему прислуживал и ждал освобождения.
Поэтому когда Бенелаиус дал мне два золотых льва и велел идти в Гарс за бочонком клэрри, я с готовностью отправился выполнять поручение, несмотря на то, что меня не очень-то радовала перспектива возвращаться по темноте.
— Мне очень жаль, что приходится отправлять тебя сейчас, — сказал хозяин, — но я только что понял, что у меня совсем нет спиртного к завтрашнему визиту Линдавара, а в Сюзейле ему определённо пришлось по вкусу клэрри.
Он протянул мне ещё полсокола.
— Купи себе что-нибудь, но не пей слишком много, чтобы успеть вернуться до рассвета, ладно?
Я знал, что он шутит. Я не особо любил выпивку, хотя, возможно, если бы я познакомился с ней поближе, всё сложилось бы иначе. На один серебряный сокол в месяц пьяницей не станешь. Нищим можно, но не пьяницей.
У хозяина было две лошади в маленькой конюшне. Дженкаса было легко оседлать, и он шёл хорошим аллюром, а огромный и своенравный Стаббинс норовил сбросить любого всадника. Он был хорош только в упряжи. Бенелаиус запрягал этих лошадей в повозку в те редкие дни, когда покидал коттедж. Мне казалось, что он легко мог снести любую гору.
Пока Дженкас рысцой бежал в Гарс, я размышлял о том, что ещё мог забыть Бенелаиус из необходимого Линдавару. Молодой волшебник никогда не бывал у Бенелаиуса, хотя они часто переписывались. Между обменом письмами редко проходило больше недели, а по толщине конвертов, которые я таскал туда и обратно из почтовой службы Гарса, я мог судить, что они были длинными.
Линдавар был выбранным преемником Бенелаиуса в Колледже Боевых волшебников. Наставник поведал мне, что у его бывшего ученика были «трудности профессионального характера», и именно это стало причиной его визита. Сказать по правде, меня проблемы Линдавара не интересовали, и я рассматривал это как неудобство, которое, тем не менее, помогало скрасить моё ожидание свободы.
Но удаляясь на запад в сторону Гарса и оставляя Обширное болото всё дальше позади, я размышлял не о Линдаваре и не о своей свободе, а о призраке Фастреда, и молился, чтобы мне не пришлось встретиться с ним на обратном пути вечером. Куча людей близ Гарса видели его, и создавалось впечатление, что тот охотился на северо-западе болота. Если рассказы правдивы, его можно было часто увидеть на дороге, соединяющей фермы на севере болота и на западе между собой и Гарсом.
Фермеры, возвращающиеся поздно с рынка, натыкались на него, как и выпивохи из «Болотной крысы» — таверны, открывшейся недавно, чтобы утолять жажду тех фермеров, которым не хотелось проделывать путь до Гарса ради эля и компании. К сожалению, дела у «Болотной крысы» не заладились после того, как рядом заметили привидение Фастреда. Даже сам мэр Тобальд, возвращаясь с ужина от Рамбелтуков, случайно встретил грозного выходца с того света.
И хотя не было таких, кто видел это создание при дневном свете, я с облегчением выдохнул, когда добрался до развилки. Я свернул на северо-запад к городу и не заметил никого на юго-восточной дороге, ведущей к фермам на западе болота.
Через двадцать минут я был уже в Гарсе. Первая вещь, которая бросалась путнику в глаза, была большая цистерна, построенная, когда засуха добралась досюда. Она представляла собой огромную бочку на подставке, которая, тем не менее, была самым высоким сооружением города, и вода из каждого не иссякшего колодца в округе доставлялась сюда.
Я проехал мимо кузницы и конюшен Дёрна Онсибла и увидел того за работой, бьющим молотом по чему-то, лежащему на наковальне. Я не мог разобрать, работал ли он над подковами или лемехами, или над чем-то менее практичным. Когда Дёрн заявился со своими потрясающими способностями кузнеца в Гарс, многим из местных господ пришлась по вкусу идея вооружить свои фермерские руки прочными пиками и алебардами на случай, если на нас когда-нибудь нападут, видите ли. Я всегда считал, что землевладельцы, эти тщеславные дураки, просто любят носить оружие в дни свадебных и других торжеств.
Я не увидел Дово — главного помощника Дёрна, не отличающегося, впрочем, блестящим умом. Хотя было уже почти шесть, и Дёрн вполне мог отпустить его пораньше. Или ему просто могло осточертеть присутствие этого идиота.
«Отважный менестрель» был единственным местом, где можно было купить клэрри. «Болотная крыса» располагалась гораздо ближе, но ассортимент там ограничивался элем, пивом, сидром и столовым вином, которое было годно только для того, чтобы очищать им кисти от краски. «Отважного менестреля» окружали другие здания в самом сердце Гарса, и я увидел, что там уже стояла суматоха, а торговцы и фермеры то и дело входили и выходили оттуда. Выходили они менее уверенной походкой, что было заслугой подаваемого в таверне спиртного.
Я привязал Дженкаса к столбу и вошёл в общий зал. Там я купил бочонок клэрри и попросил Коротконогого — дварфа-владельца и хозяина заведения — поставить его за баром, пока я не соберусь уходить. Царивший там дух товарищества был заразителен, и я сел у стойки и заказал пирог с треской и апельсиновые «Золотые пески» — самую сладкую, почти лишённую горечи брагу, которую я знал.
Подкрепившись, я расслабился и наблюдал за тем, что творится в окружающем меня мире, по крайней мере, с той его частью, что обитала в этом небольшом местечке. Если говори не о Гильдии торговцев, то о приведении.
— А, это просто иллюзия, — заявил портной. — Людям видятся разные вещи.
— Ты имеешь в виду галлюцинации, но это не они, — сказал бакалейщик. — Он реален. Мой дядя Фендрейк видел его однажды, несколько лет назад, а дядя Фендрейк никогда не видел ничего такого, чего не было бы там, где он это видел.
— Не уверен на счёт этого, — возразил портной. — Он вроде как видел красоту в твоей тёте Магде…
Большая часть присутствующих, как и бакалейщик, склонялась к подлинности призрака. Ведь нельзя сказать, что ранее на Фаэруне не наблюдалось сверхъестественных явлений, и не было причин верить в их существование.
Шум голосов стих на мгновение, когда вошёл Бартхельм Барсук. Хоть он и был, возможно, самым богатым торговцем в городе, тишина воцарилась скорее из-за его дочери Майеллы. Она была одним из самых сказочных цветов Кормира, а если вы прибавите к этому ещё папочкины деньги, она станет ещё более лакомым кусочком.
Волосы, пшенично-золотые и шелковистые, глаза, голубые, как Драконье озеро летом, губы, красные, как … ну, в общем, вы поняли. Любой мужчина в «Отважном менестреле» мечтал оказаться на месте маленькой собачки, которую Майелла нежно и ласково гладила на своих коленях. И наряду с прекрасной внешностью, она обладала изумительным характером, хотя и находилась всегда в тени своего отца.
Тут не стоило удивляться, потому что его присутствие могло затмить любого. Это был громадный человек, чью голову венчала грива кудрявых волос, которые некогда были огненно-рыжими, а теперь перемежались белыми прядями и стали похожи на подаваемый в «Снопе пшеницы» сливочно-томатный суп. Однако сладость, присущая этому блюду, отнюдь не передалась этому жёсткому человеку. Деньги так влияют на людей. Во всяком случае, так говорят.
Бартхельм потребовал лучший столик, лучшую бутылку медовухи, самые изысканные яства и самое внимательное обхождение. Он владел местной зерновой мельницей (которая приводилась в действие быками из-за недостатка проточной воды, так что засуха была ему нипочём), а также несколькими быстрыми экипажами, которые доставляли продукцию, скупаемую им у местных фермеров, в Сюзейл и Марсембер, прежде чем продукты успевали испортиться. В тех городах его агенты продавали всё в десять раз дороже, а покупатели были рады и этому.
Но сегодня я видел, что Бартхельма беспокоило что-то помимо поисков подходящей партии для своей прелестной дочери, или он просто прикидывал, как засуха скажется на его годовом отчёте. Через три дня Главный совет кормирской Гильдии торговцев, представителем которой в своём районе являлся Бартхельм, должен был приехать в Гарс на ежегодное собрание.
Эти важные люди, представляющие собой самых богатых и властных торговцев королевства, всегда собирались в одном из крупнейших городов Кормира — Сюзейле, Арабеле или Марсембере. Изредка они удостаивали вниманием городки поменьше, как Болотная прогалина, если там можно было рассчитывать на вкусную еду, напитки и удобства. Но чтобы они собрались в такой дыре, как Гарс, где лучшим, на что они могли рассчитывать, была незапоминающаяся еда из «Снопа пшеницы» или «Серебряной косы»… это было неслыханно и являлось прямым доказательством настойчивости Бартхельма Барсука.
И раз уж кости были брошены, Бартхельм ничего не собирался пускать на самотёк. Это собрание должно было стать лучшим в истории. Совет разместят и в «Снопе», и в «Косе», поскольку ни в одном заведении не было места достаточно, чтобы поселить всех, и Бартхельм из собственного кармана дал Гарнету Перу Севера, владельцу «Серебряной косы», достаточно золота для пристраивания внушительного зала в его трактире.
Казалось, что торговец предусмотрел все детали по поводу питания совета, включая приглашённых поваров из Сюзейла, и теперь громогласно вопрошал Коротконогого, стоявшего за барной стойкой:
— Дварф! Ты достал бочонок западновратского Рубинового, который я заказывал?
— Будет завтра, — прорычал Коротконогий в ответ. Ему не нравилось, когда его называли «дварфом». Вообще ему не нравилось, когда его как-либо звали.
— Уж лучше бы ему быть, — сказал Бартхельм. — На приветственном ужине подадут барнабас из говядины и устриц, а западновратское — единственное вино, которое подойдёт.
Я сидел к дварфу ближе, чем Бартхельм, поэтому услышал бормотание Коротконогого на тему, чем тот может запивать свой барнабас из говядины с устрицами. И я был не единственным, кто захихикал при этом, однако, Коротконог даже не улыбнулся. Дварфы, вечно угрюмы и недовольные, хуже всех подходят для содержания трактиров, но Коротконогому «Отважный менестрель» достался по наследству. Его оставил прежний владелец, шутник-гном, который в завещании написал, что передаёт его Коротконогому в надежде, что хотя бы это вызовет у дварфа улыбку. Не помогло.
— Следи за языком, дварф, — сказал Бартхельм не так сердито, как мог бы, если бы услышал комментарий, — или я буду вести дела с «Болотной крысой».
Когда Коротконогий обернулся к торговцу, его лицо уже не было лицом того, кто просто укусил чересчур солёный огурец, а выглядело так, будто он выпил махом бочонок того же рассола.
— «Болотной крысой»? — воскликнул дварф со всем отвращением, на которое был способен. — Валяй! Потчуй своих дорогих гостей кислым сидром, разведённым вином и выдохшимся элем. Да лошадиная моча лучше пива, которое подаёт Хескет Задница. И по пути передай мои проклятия привидению Фастреда!
Выплюнув последнюю реплику, Коротконог вернулся к полированию стаканов, на месте которых он без сомнения предпочёл бы видеть драгоценные камни из дварфских шахт.
На этот раз Бартхельм сдержал гнев. Он знал, как и все мы, что наступил на больную мозоль. До того, как Задница открыл «Болотную крысу», таверна Коротконогого была единственным местом в городе, куда могли зайти желающие выпить в неформальной обстановке. Потому что «Серебряная коса» и «Сноп пшеницы» отвечали скорее желанию «неплохо перекусить», что иными словами означает еду, которая не будет проситься наружу. Но «Болотная крыса» отхватила немалую часть клиентов Коротконогого, по крайней мере, до тех пор, пока в округе не объявилось привидение.
— Народу сегодня немало, Коротконог, — заметил Тобальд, мэр Гарса, войдя в таверну с высоким, крепким мужчиной, которого я узнал, но не мог вспомнить по имени.
Коротконогий, как истинный дварф, не обратил внимания на весёлое приветствие Тобальда. Однако тот не унимался и, умостив своё слегка оплывшее тело на обычное место и вдохнув поглубже аромат табака и эля своим похожим на луковицу носом, продолжил:
— Это привидение тебе на руку, а? Должен сказать, что меня оно напугало. Если у меня есть такая возможность, я предпочту не ехать мимо болота ночью.
Коротконог что-то проворчал в ответ, и Тобальд, удовлетворившись этим, весело заговорил о чём-то со своим спутником.
— Кто это с Тобальдом? — спросил я портного.
— Ты не знаешь Гродовета? — удивился он, и это имя показалось мне знакомым. — Это представитель Азуна в нашем регионе. Он докладывает королю и Сарпу Рыжебородому вести из земель между Громовым Камнем и Велуном.
Сарп Рыжебородый из Велуна был нашим местным лордом, если в сотне километрах может находиться что-то «местное».
Портной наклонился поближе ко мне и заговорил так тихо, что мне пришлось напрячь слух, чтобы услышать что-то в царящем вокруг шуме.
— Представитель короля, но всё равно ездит по маленьким городкам, как любой другой мелкий городской подданный. Забавно, согласись. Довольно грубый человек. На его плаще вытерся королевский герб, и он попросил меня заново вышить его. Дело было в воскресенье утром, и моя голова трещала, будто по ней топтались всю ночь. Вот у меня и вышло немного криво… совсем чуть-чуть…можно подумать, я оскорбил честь его матери. Он швырнул мне плащ в лицо и начал доставать меч, но мне удалось… успокоить его.
— Униженно умоляя, — добавил бакалейщик.
— Может он и не сдержан, — заметил я, — но у него определённо хороший вкус в отношении дам.
Пока мы разговаривали, Гродовет поднялся и направился в сопровождении Тобальда к столу, за которым сидели Майелла и её отец. Первым заговорил Тобальд.
— Бартхельм! Так здорово встретить тебя в этот чудесный вечер! И твою очаровательную дочь! О, какая милая маленькая собачка. Я так люблю животных, а они любят меня. Здравствуй, моя маленькая прелесть…
Должно быть, обаяние Тобальда изменило ему. Когда он потянулся, чтобы погладить собаку, та неожиданно глухо зарычала, оскалилась и укусила его. Только быстрая реакция позволила мэру сохранить пальцы целыми. Он едва не упал, но удержался, хотя и выглядел шокированным.
— Мазлим, — воскликнула девушка, встряхнув собаку, — что с тобой? Этот добрый человек хотел лишь погладить тебя.
Она посмотрела на испуганного мэра.
— Мне очень жаль, мэр Тобальд. Не знаю, что на него нашло.
— Нет, нет, — пробормотал Тобальд. — Действительно странно. Я обычно хорошо лажу с животными.
Я усмехнулся. Тобальд был весёлым, хорошим человеком, но меня всегда радовало, когда кто-то, наделённый чином и властью, получал по носу.
— Я, эм, пойду принесу наш эль, Гродовет, — сказал мэр, направляясь к безопасному бару. Коротконог мог быть таким же раздражительным, как Мазлим, но, по крайней мере, дварф не кусался.
Гродовет остался за столом Бартельма, хотя я не слышал, чтобы купец или его дочь приглашали его присоединиться. Он уселся напротив Майеллы, которая, как мне показалось, придвинулась к отцу поближе, когда Гродовет уставился на неё и изобразил подобие улыбки. По мне, это была скорее глупая ухмылка.
Без словоохотливого Тобальда они заговорили тише, и, хотя мне не было слышно, о чём шла речь, было похоже, что беседа была неприятной как для Бартхельма, так и для его дочери. Майелла сперва смущённо улыбалась, а затем покраснела.
Реакция Бартхельма была более бурной. Торговца обуяла такая ярость, что я заметил, как заходили желваки на его скулах. В конце концов, он наклонился к представителю и заговорил тихим угрожающим голосом. Я не мог разобрать слов, но он шипел на Гродовета, как рассерженная змея.
Представитель короля откинулся назад, пожал плечами и взмахнул руками, будто его неправильно поняли. Затем он невесело усмехнулся, поднялся, поклонился с насмешливым почтением и присоединился к Тобальду, который выглядел обеспокоенным. Я услышал, как мэр спрашивает Гродовета, всё ли в порядке, но тот лишь отмахнулся и принялся за свой эль.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Бартхельм ещё долго выглядел рассерженным, и мне показалось, что в прекрасных глазах Майеллы стояли слёзы, но я вовсе не спешил успокаивать её. Взбешённого отца я вижу сразу.
— Так что, по-твоему, произошло? — спросил я портного, который, по-видимому, был в курсе всех дел.
— Темперамент Гродовета проявляется не только в его характере, но и в его вкусе к женщинам. И он отнюдь не всегда отличается при этом тактом.
— Мне кажется, — сказал бакалейщик, — что Бартхельм был бы рад, если бы на его дочь обратил внимание кто-то из родни короля Азуна, особенно учитывая, что единственный парень, на которого она положила глаз — сын кровельщика, Рольф.
— А что, если это внимание непристойного характера? И что если этот родственник короля стал его родственником через женитьбу?
— Он женат? — поперхнулся бакалейщик.
Портной со знанием дела кивнул.
— Жена Гродовета — одна из двоюродных сестёр Короля Азуна.
— Это не мешает ему, — заметил я, — делать предложения, от которых девушки краснеют, а их отцы впадают в ярость. Похоже, что положение и родственные связи защищают его.
— Пока, — сказал портной. — Хотя я слышал, что из Сюзейла он вылетел из-за какого-то опрометчивого поступка. За этим проследил сам король. Сейчас это лишь слухи, но говорят, что проститутка из таверны в Сюзейле…
Эта без сомнения смешная история была прервана звоном дверного колокольчика и приходом Дово — сильного, но недалекого умом помощника Дёрна Онсибла. Он вошёл так, будто был даром, ниспосланным всем женщинам, а не рабочим по металлу с женой и тремя детьми. Он ухмыльнулся мужчинам и нахально осмотрел женщин. Ему даже хватило наглости подмигнуть мэру Тобальду, будто они были людьми одного уровня. Мэр выглядел рассерженным, насколько позволяло присущее самообладание, и, стараясь сдерживаться, вернулся к своему элю и Гродовету.
Дово направился к бару, где заказал кружку «Северного» пива и завязал разговор с несколькими известными в городе дебоширами. Однако я заметил, что и его не миновали чары Майеллы, и он поглядывал на девушку, болтая с приятелями о любовных похождениях. В определённый момент он показал им несколько маленьких картинок, и по похотливым смешкам я заключил, что это не были изображения его детишек.
После того, как официантка, Санфёрт, принесла хлеб и сыр к столику Бартхельма, старик поднялся и направился в одну из комнат. Дово воспользовался моментом. Он в мгновение ока плюхнулся прямо напротив удивлённой Майеллы, чья маленькая собачка так испугалась внезапного появления Дово, что подскочила и задрожала в руках девушки.
— Ах, — вздохнул Дово, — счастливый пёсик. Как поживаете, миледи? Ожидаете, когда Дово скрасит ваш вечер?
— Нет, сударь.
— Да ладно вам!
И так разговор продолжался с минуту, пока дверь не распахнулась снова, впуская холодный осенний ветер и трёх кровельщиков, разгорячённых и уставших после тяжёлого трудового дня. В самом конце шёл Рольф, который громко говорил:
— Ну вы даёте, привидение! Да это какой-то парнишка веселится, выставляя дураками всех остальных. А что, мне ничего не стоит пойти в Обширное болото и…
Но вдруг он остановился, увидев отнюдь не вдохновляющую его сцену. Рольф был влюблён в Майеллу с тех пор, как они были детьми, и, насколько мне было известно, она отвечала ему взаимностью, хотя её отец строил немного другие планы на её счёт.
Надо сказать, Рольф был довольно вспыльчивым парнем, и, когда он увидел местного женатого распутника сидящим напротив своей возлюбленной, его затрясло так, будто он хотел наброситься на Дово и разорвать его в клочья. Но вместо этого он встал за спиной у подмастерья кузнеца и положил руку ему на плечо.
Дово медленно обернулся посмотреть на руку, а затем на лицо её владельца.
— Так, так, — сказал он. — Посмотрите-ка, кто пришёл — сам Господин Мозги-Поджаренные-На-Солнце. Иди-ка ты отсюда, мальчик. Эта девушка уже почти согласна на приятную любовную прогулку, а ты можешь всё испортить.
И тут началось. С яростным воплем Рольф рванул соперника назад, с треском опрокинув его стул. Дово зацепился ногой за стол и обрушил его на себя, а Рольф без колебаний нырнул в образовавшуюся кучу.
Хлеб, сыр, эль, тарелки, кружки и тела смешались, когда два разъярённых мужчины сцепились и покатились по полу, цепляясь за ноги посетителей таверны и сваливая некоторых со стульев. Дварф вышел из-за бара, вооружившись двадцатифунтовым дубовым молотом — игрушкой, которая положила конец многим стычкам. Но не успел он занести его для удара по первой подвернувшейся части тела дерущихся, как окрик единственного голоса заставил замереть всех, включая лежащих соперников.
— ДОВОЛЬНО! — прокричал вдруг чей-то голос. Я отвернулся от сцепившихся драчунов и увидел Бартхельма, который с первого взгляда оценил ситуацию. Именно его голос обратил на себя всеобщее внимание. При этом Рольф и Дово выглядели как два нашкодивших служки, пойманных во время ссоры священником. Ни на одном лице крови не было, при этом оба были покрыты элем и кусочками сыра и хлеба.
— Майелла! — прорычал Бартельм. — Идём со мной, дочка!
Она подбежала к отцу, удерживая одной рукой испуганную собаку. Торговец взял девушку за руку и вывел её на улицу, громко захлопнув за собой дверь.
В полной тишине все мы почувствовали себя неуютно, пока её не нарушил Коротконогий:
— Ну и кто это начал? Давайте, кто же? — спросил он, размахивая своим молотом.
Рассерженный дварф с молотом в руках — это сила, которую нельзя проигнорировать, и несколько посетителей, которые были свидетелями произошедшего, тут же забормотали:
— Э… Рольф… Это начал Рольф… Да, Рольф… — и тому подобное.
Свободной рукой Коротконогий схватил Рольфа за ухо и тянул, пока Рольф не встал на ноги, оставаясь впрочем в согнутом состоянии, поскольку дварф продолжал держать его за ухо.
— Вон отсюда, — сказал Коротконогий и, ничего не добавив, подвёл Рольфа к двери, рывком распахнул её и, скрутив на последок ухо, вышвырнул парня на улицу.
Затем Коротконогий захлопнул дверь и оглядел своих посетителей.
— Больше никаких неприятностей сегодня вечером, — сказал он. — Ко всем относится.
Он сказал это тихо, но все мы решили последовать этим словам.
Первым заговорил Дово, который постепенно приходил в себя.
— Спасибо за то, что поступил справедливо, брат Коротконогий, и чтобы выразить свою признательность, я готов купить выпивку каждому из присутствующих!
Брови Коротконогого поползли вверх, что можно было счесть за самое близкое к улыбке выражение его лица. Затем Дово добавил:
— Хотя я не знаю, сколько капель получит каждый, если разделить на всех один стакан… — и расхохотался. Коротконогий снова насупился и довольно резко велел Санфёрт убрать беспорядок и записать всё на счёт Рольфа. Девушка сделал, как ей сказали, и записала повреждения в большую счётную книгу, которая хранилась за барной стойкой. Мне было жаль, что ей придётся всю ночь убирать за двумя идиотами. И, говоря об идиотах: Дово всё ещё оставался на месте и приводил себя в порядок с помощью барного полотенца, полагая, разумеется, что жена вычистит всю его одежду.
Я посидел ещё с полчаса, болтая и слушая всякую чушь, к которой непременно сводятся разговоры, когда собеседники не спеша напиваются. Время от времени я представлялся себе великим Кэмбером Фосриком, который сидит, замаскировавшись в слугу волшебника, в каком-нибудь затерянном кабаке, где преступники собрались, чтобы обсудить свои подлые планы. Эта фантазия всё норовила рассеяться на фоне разговоров об урожае ячменя и дожде (или его отсутствии), зато было не так скучно.
И я был рад, что задержался до девяти, поскольку потому что в это время в дверь вошла одна из самых необыкновенных женщин, которую я когда-либо видел.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Её совершенное, хоть и суровое, лицо было обрамлено рыжими волосами, которые были пострижены на уровне подбородка и оставляли шею открытой. На вошедшей был широкий пояс, поддерживающий стальное бюстье, кольчужные леггинсы и кожаная юбка с вырезом, доходящим почти до пышных бёдер.
С пояса свисал целый арсенал холодного оружия, каждое из которых было перевязано мировязью, хотя я подозревал, что эти символы пацифизма не помешали бы женщине воспользоваться любым из предметов. Но даже устрашавшие доспехи и оружие не могли скрыть великолепной красоты лицо и, скажем так, здоровое тело.
— Кто это? — спросил я всезнающего портного.
— Кендра, должно быть, — тихо ответил тот. — Искательница приключений.
Я слышал о ней. Но репутация авантюристки, пусть и впечатляющая, не воздавала должное в полной мере.
— Говорят, она приехала на Обширное болото, — продолжал портной, — в поисках сокровищ.
«Одна её внешность могла стать сокровищем для сотни мужчин», — подумал я, но вслух ничего не сказал. Остальные были не столь скромны. Я вовсе не удивился, когда Дово неуклюжей походкой подошёл к Кендре и сел рядом.
— Не угостить ли тебя элем, дамочка?
Надеюсь, на меня женщина никогда не посмотрит с таким холодом. Если бы на месте Дово был кто-то другой, его кровь застыла бы в венах. Но череп Дово был столь же непробиваем, как и его мускулы, и он расплылся в пьяной улыбке в ответ на оскал искательницы приключений.
— И кто же ты? — спросила женщина, разглядывая запятнанную одежду. — Уборщик?
Тот вспыхнул и вскочил.
— Уборщик? Ошиблась, дамочка!
— Не, не уборщик! — выкрикнул местный остряк из безопасности тёмного угла. — Собиратель гвоздей!
— Печной истопник! — подхватил другой, пользуясь анонимностью толпы и полумрака таверны.
— Кузнец! — упрямо заявил Дово.
— Подмастерье кузнеца! — поправил первый голос.
— Теперь, — сказала Кендра голосом, который заставил бы Анорох покрыться льдом, — я буду знать, к кому обратиться, если мне захочется, чтобы кто-то слизал слюну моей лошади с узды.
Это не было самым сочным оскорблением из всех, что я слышал, но Дово оно проняло сильно.
— Следи за языком, дамочка! — сказал он достаточно громко, чтобы услышали все. Он схватил её за руку и начал разворачивать, но быстрая, как змея, авантюристка выхватила кинжал и приставила к горлу.
— Не люблю, когда меня трогают, — сказала она. — Тем более подмастерье кузнеца. Хозяин! — обратилась она к Коротконогому. — Почему бы тебе не вышвырнуть это дерьмо летучей мыши из своего заведения?
Коротконогого уже самого посетила подобная мысль. Дварф резко опустил деревянный молот рядом с коленом Дово, заставив парня вздрогнуть
— Вон! — крикнул Коротконогий, а Кендра присоединилась, швырнув Дово к двери.
Но Дово удалился далеко не с достоинством. Парень сплюнул на пол таверны Коротконого (очередная работа для бедной Санфёрт, подумал я) и прорычал Кендре:
— Ни одна женщина не обращалась со мной так! Я тебе ещё покажу, ты — тут я не буду озвучивать, какое слово он использовал, но оно заставило Кендру в бешенстве схватиться за табуретку. Дово тут же как ветром сдуло. Авантюристка ещё несколько секунд провожала его взглядом, а затем вернулась на свое место, не произнеся ни слова.
Кто-нибудь подумал бы, что подобная реакция на подкатывания Дово научила бы чему-то остальных мужчин в «Отважном менестреле». Но не в этом случае. Мэр Тобальд, оглашая таверну зевотой и отрыжками, ушёл сразу после разборок, а Гродовет остался, хищно глядя на Кендру, не спеша пившей кружку «Глаза старика».
Наконец, королевский представитель встал и направился к прекрасной авантюристке. Все в таверне замолчали и внимательно наблюдали за происходящим. Гродовет использовал тот же подход, что и в случае с Майеллой. Кендра, не оценившая этих стараний, смотрела на Гродовета так, словно тот плюнул ей в пиво и держала руку на рукоять меча.
Я видел, как у Гродовета затряслись плечи от тихого смеха, а выражение лица Кендры изменилось: авантюристка уже не смотрела на мужчину брезгливо, а недобро оскалилась, обнажив жемчужно-белые зубы. Гродовет пожал плечами, произнёс нечто, ещё больше разъярившее девушку, затем медленно встал и низко поклонился.
Кендра знала, что ничего хорошего не выйдет, если она нападёт на королевского представителя на земле, где была гостьей; Гродовет же отдавал себе отчёт в том, что авантюристка это понимает. Я мог только гадать, что он ей сказал, а слышавшие не стали повторять.
— Нет, — говорил позднее Тим Баттеруэрт позднее, — так я бы не разговаривал даже с последним пьяницей Хаддага.
Гродовет снова заговорил, и Кендра на этот раз повернулась к нему спиной, желая, несомненно, чтобы представитель схватил её так же, как Дово: тогда авантюристка вполне законно могла позволить себе вышвырнуть его на улицу так же, как и подмастерье кузнеца. Но Гродовет не тронул её, а просто засмеялся и покинул таверну. Больше никто не подходил в попытке заговорить с женщиной, только Коротконогий, извинившийся за грубое поведение своих посетителей.
Через полчаса я тоже решил уйти и вернуться в коттедж Бенелаиуса. Он до сих пор не спит, наверное. На самом деле, я редко видел, как спит мой хозяин, несмотря на его малоподвижность. Возможно, подумал я, тот факт, что волшебник в отставке мало двигается, делает сон мало необходимым для него с тех пор, как Бенелаиус предпочёл умственный труд любому иному.
Я отыскал под баром бочонок клэрри, рассчитался с Коротконогим и пристроил спиртное позади седла. Затем я взобрался на Дженкаса и направился на юго-восток к Обширному болоту.

* * * * *

Не стоило мне столько пить, теперь как-то трудно забыть байки о призраке Фастреда. Я попытался занять мой разум воспоминаниями о том, что произошло за этот вечер в «Отважном менестреле», поскольку Бенелаиус, насколько я знаю, захочет услышать каждую деталь.
Старый волшебник смаковал любую историю, что я приносил с собой из города: я обычно удивлялся, почему же он сам в таком случае не отправится в город. Несмотря на свою дородность, Бенелаиус был достаточно подвижен: однажды я видел, как он метнулся из одного конца комнаты в другой и успел спасти сделанную из колец сферу от падения на пол, после того как одна из кошек задела её.
Я ехал по дороге вдоль Обширного болота, в голове у меня были одни басенки о духах, призраках и привидениях, не говоря уже о монстрах, которые уж точно обитают в болоте. Я попытался ещё раз вообразить себя храбрым и осторожным Кэмбером Фосриком, смеявшимся над призраками и духами.
К тому времени, когда я добрался до развилки и повернул налево к дому Бенелаиуса, я был, клянусь, весь на нервах. Я пытался отвести свой взор от болота вправо, но глаза то и дело косились в ту сторону. Луна давала не так много света, и я возносил хвалу богам за то, что ночное светило хотя бы позволяло видеть дорогу. Дженкасу передалась моя нервозность, к тому же конь сам по себе был из пугливых, так что я покрепче сжал поводья.
А затем, в месте, где дорога проходила в опасной близости от вероломного Обширного болота, я услышал глухой стон, словно существо, издавшее его, находилось на дне колодца. Звук раздался со стороны болота, и, хотя я уговаривал себя ехать дальше и не оглядываться, естественно, я повернулся и уставился на полоски тумана. Не далее, чем в двадцати метрах, так близко к дороге, что будь я там, он до меня мог бы дотронуться, я увидел нечто, что могло быть только призраком Фастреда.
Конечно, я туда не пошёл. Я ещё не совсем потерял голову, так что посильнее натянул поводья, но Дженкас сообразил сам. Жеребец уже остановился и медленно пятился от привидения, и я в этом его ничуть не винил.
При взгляде на светящееся зелёным цветом лицо призрака, наблюдавшего за мной из-под древнего шлема, моя кровь застыла в венах, в животе поселилось такое ощущение, словно я проглотил одну большую глыбу льда, а в горле застрял ком. Я не мог сглотнуть, не мог говорить или даже пискнуть. Я был в ужасе.
А когда топор поднялся вверх, его лезвие сверкнуло в лунном свете сквозь туман, мне стало только хуже.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Нас с Дженкасом обуяла паника. Конь встал на дыбы, и мне пришлось так крепко натянуть поводья, что мы чуть не опрокинулись, после чего развернулись на месте, и припустили настолько быстро, насколько мог Дженкас, в обратном направлении. Я не глядел на дорогу до тех пор, пока мы не убрались на порядочное расстояние от ужасного создания.
К моменту, когда мы вновь добрались до развилки, я достаточно успокоился и подумал о поиске обитаемых жилищ: проще было постучать в дверь к фермерам, живущим вдоль болотной дороги, и попросить ночлега, а не ехать обратно в Гарс. Так что я потянул поводья и направил жеребца влево по дороге.
Первая ферма находилась на расстоянии около полукилометра от развилки. Я остановился у двери, спешился и постучал. Хозяевам, толстому фермеру и его упитанной жене, я рассказал о том, что видел.
Фермер сказал, что это та ещё история, и спросил, что кроме горячего чая и печенья, которыми меня уже угостили, они могут мне помочь. Я понял, что абсолютно ничем: даже если фермеры наберутся смелости (в чём я сомневался) и пойдут толпой искать призрака, это явно ни к чему не приведёт.
Хозяева предложили переночевать у них, но, подумав, я решил попробовать проехать ещё раз. В конце концов, привидение не смогло поймать меня, а если я его и увижу, то легко смогу уехать. К тому же, по глазам фермера и его жены было видно, что им весело, и мне казалось, что они меня сочли очередным гулякой, перебравшим в таверне.
Так что я поблагодарил их и поехал обратно, к тому месту, где столкнулся с призраком. У Дженкаса не было особого желания снова возвращаться на дорогу к дому моего хозяина, но мне пришлось заставить лошадь повернуть свою голову и отправиться в путь.
Уже было хорошо за полночь, и я надеялся, что Фастред, чем бы он там ни занимался, уже покончил со всеми делами и вернулся в свой призрачный дом. Но мои страхи вновь всколыхнулись, когда мы с Дженкасом оказались на развилке: впереди послышался какой-то звук. Я с трудом сглотнул и ободряюще похлопал коня по шее.
Но то, что я слышал, не было похоже на услышанный ранее глухой стон, и я с облегчением увидел не призрака, а путника, едущего мне навстречу. Да что там — я бы обрадовался даже разбойнику, лишь бы тот не светился зелёным светом.
Я не мог рассмотреть очертания фигуры под тяжёлым плащом и в шляпе с широкими полями, но на первый взгляд она выглядела большой. Я даже не мог определить, мужчина это или женщина, но лошадь была определённо тёмной масти, а вот какой — вороной, рыжей или гнедой — я сказать не мог. В темноте ни зги не разглядишь.
— Добрый вечер, — воскликнул я, больше для того, чтобы услышать свой голос, чем поздороваться. Лошадь с всадником пронеслись мимо меня настолько быстро, что я даже лица наездника не увидел. Может, это был ещё один призрак. Может, у них какой-то ежегодный съезд в Гарсе или что-то в этом роде.
Но я на самом деле не считал этого путника призраком, поскольку Дженкас обязательно среагировал бы на него (я слышал, что вообще все животные особым образом реагируют на близость потустороннего). Сам всадник ехал быстро, но не было похоже на то, что он встретился по пути с размахивавшим топором призраком. Так что я справедливо счёл впереди лежавший путь на данное время свободным от всяких духов.
Так оно и было. Я не увидел ничего сверхъестественного, пока возвращался домой к Бенелаиусу, хотя не могу сказать, что не подпрыгивал на месте от каждой хрустнувшей ветки. Больше всего, понятно дело, я нервничал, когда проезжал место недавнего рандеву с призраком. Но всё вокруг было мирно. Ничего не шевелилось и не двигалось, кроме меня с Дженкасом, которого я пришпорил, стараясь побыстрее миновать злополучный отрезок пути.
Было уже очень поздно, когда мы приехали домой, но Бенелаиус, конечно, бодрствовал и работал у себя в кабинете. Старик поздоровался со мной у дверей, когда я вошёл с бочонком клэрри в руках.
— Что задержало тебя?
Я пожал плечами:
— Разговоры с дракой в таверне и призрак.
Я был рад увидеть, что на этот раз сумел удивить волшебника. Брови Бенелаиуса поползли вверх.
— Призрак, говоришь?
— Да, я видел его возле болота, где дорога…
Он поднял руку:
— На пути туда или обратно?
— Обратно.
— Тогда начни сначала, с разговоров в таверне. Давно я не слышал о том, что творится в городе. Потом дойдёт очередь и до призрака.
Может, Бенелаиус настолько часто сталкивался за свою жизнь со сверхъестественным, что рассказ про какого-то там призрака был ему малоинтересен. Но я полагал, что старый волшебник попросил меня рассказывать историю по порядку, чтобы подразнить. Терпеть не могу, когда меня дразнят.
Но он был моим хозяином и господином — ещё на три дня — и я сделал так, как он просил. Сидя напротив тлевших углей, я рассказал о Бартхельме и Майелле Барсуках и их конфликте с Гродоветом, гостем мэра Тобальда, а так же то, что мне портной рассказал о нём.
Бенелаиус задумчиво кивнул.
— Да. Я знаю о представителе. Гродовет хорошо устроился в Сюзейле, женившись на двоюродной сестре короля Азуна, Беатрис, и всё бы ничего, да плохо зарекомендовал себя своим распутством. В «награду» он теперь ездит из одного мелкого городишки в другой под надзором Сарпа Рыжебородого, славящегося своим тяжёлым нравом. Очень унизительно. С небес на землю для человека с таким эго падать, пожалуй, больно.
— А что Вы имеете в виду под, гм, «распутством»? — спросил я.
— Ничего такого, о чём тебе стоит беспокоиться. Что дальше?
Я рассказал ему о «тёплом» отношении Коротконогого к «Болотной крысе», небольшому конфликту между Тобальдом и пёсиком Майеллы, битве Дово и Рольфа за девушку, последующем уходе Барсуков и неудачной попытке Гродовета закрутить роман с Кендрой — в общем, вкратце рассказал о тех событиях, что хоть как-то оживляют размеренное бытие маленького городишки.
В конце концов…
— А затем, конечно, я увидел призрак Фастреда, вот и всё, что произошло за вечер вкратце, — я встал, потянулся и зевнул. — Ну, спокойной ночи, хозяин.
— Спокойной ночи, Джаспер, — пожелал мне волшебник, откинул голову на спинку своего просторного удобного кресла и прикрыв глаза.
Мой трюк не сработал.
— Наставник? — подал голос я.
— Ммм?
— Вы не хотите услышать о призраке?
Старик открыл один глаз.
— Если хочешь, рассказывай.
Для Бенелаиуса открытие одного глаза было равносильно тому, как вы или я прыгали бы на месте от предвкушения.
Так что я рассказал ему о призраке, моём бегстве и посещению фермеров («Это, должно быть, Пигмонт Кардат», — прокомментировал Бенелаиус), а также о том, что я не видел больше никаких призраков по пути домой, а лишь столкнулся с незнакомцем.
— Так, так, так, — произнёс старик, когда я закончил рассказ. — У тебя был насыщенный вечер, Джаспер. Я думаю, тебе уже пора идти спать, поскольку тебе вставать на рассвете: тебе ехать на рассвете встречать Линдавара в Гарсе. Экипаж ночью будет в пути, так что приедет он где-то в половину седьмого. Выспись.
Я с трудом пошёл по лестнице наверх, обходя кошек, облюбовавших каждую из ступеней. И обошёл всех, кроме Бритвы, названного не просто так. Угольно-чёрный желтоглазый кот был печально известен своим скверным нравом. Так что, когда я случайно наступил ему на конец хвоста, кот превратился в когтисто-клыкастый вихрь. Клыки зверя глубоко вонзились мне в лодыжку, а сама бестия, оставив за собой последнее слово, метнулась вниз по лестнице на поиске менее травмоопасного лежбища.
Я с трудом сдержал крик боли, но-таки добрался до своей комнаты, наложил припарку на рану и рухнул на кровать. Мой сон изредка тревожили видения плюющихся огнём огромных чёрных котов, от которых исходило зелёное сияние, и топоров, чьи лезвия были усеяны клыками. Я с удовольствием предпочёл бы сны с участием Майеллы, Кендры или даже Санфёрт. Но нет. Мне снились коты с топорами.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Казалось бы, только глаза сомкнул… Лодыжка ныла, глаза слипались, а в животе была неприятная тяжесть от, как я предполагал, пирога из трески.
Но когда ты кому-нибудь служишь, такие мелочи не должны препятствовать выполнению твоего долга. После завтрака на скорую руку, состоявшего из варёного яйца с чёрным хлебом, я запряг двух лошадей в экипаж и направился в Гарс. Стаббинс шёл достаточно легко, а Дженкас был слегка не в форме, не отдохнув должным образом. Как и я, кстати.
Вообще, на улице была пока ночь. Солнце ещё не показалось из-за горизонта, хотя его свет уже окрасил небо вдалеке в розовый цвет. Карета подлетала на камнях и ухабах — я чувствовал, как мой завтрак бьётся о стенки желудка. Процессу пищеварения никак не способствовал и тот факт, что нежелание Дженкаса тянуть свою ношу понуждало меня то и дело брать за вожжи. Наконец, Дженкас, похоже, смирился со своей судьбой, и экипаж направился по относительно прямому пути в Гарс.
Проезжая мимо того места, где нам повстречалось приведение, я старательно отводил взгляд, что было не так уж и сложно — они у меня слипались на протяжении всего пути. Но мне кажется, что мельком я заметил нечто на земле возле болота и от этого «нечто» исходило неестественно-зелёное свечение.
Поборол ли я свой страх взглянуть в мёртвые глаза призраков, зомби или ещё какой нежити, восставшей из пучин губительного болота и желавшей сожрать меня? Повернулся ли я и рассмотрел, как следует, то, что — как я молился — было всего лишь свечением болотных гнилушек?
Не-а. Я натянул пониже капюшон плаща, словно трус, которым я, собственно говоря, порой и был, и тряхнул поводьями в жалкой надежде на то, что Стаббинс и Дженкас ускорят шаг.
Тем не менее, меня никто не преследовал, и, отъехав на приличное расстояние, я рискнул кинуть взгляд назад — ох, непросто это было! — так и чувствуя, что кто-то крадётся за мной, намереваясь полакомиться человечиной. Холм был, тем не менее, хорошо виден, а поднимавшееся солнце пускало зайчиков от чего-то блестящего. Но сейчас было не время для расследований. Лучше всего посмотреть, что это, на обратном пути, когда рядом будет Боевой волшебник с кучей добротных боевых заклятий в рукаве.
А сам волшебник, однако, оказался вполне непритязательным типом. Он сидел на лавочке возле «Снопа пшеницы», погрузившись в чтение, а возле ног путника стояло несколько небольших сумок. Чародей был худощав, на нём был пыльный коричневый плащ и шляпа с опущенными полями. Когда он поднялся, я увидел, что путник среднего роста, так что лишь на полголовы выше меня.
— Извините, а это Вы Линдавар, гость волшебника Бенелаиуса?
Он выглядел так, словно ему надо бы поразмыслить над этим минуту, но, тем не менее, ответил:
— А, да… Это я.
Я представился и начал грузить сумки в карету. Чародей взялся было помогать, но я сказал:
— Ох, нет, что Вы. Отдохните, пожалуйста. Я с удовольствием обо всём позабочусь.
Я мог быть превосходным лжецом, когда мне приходилось обманывать. Любой прислужник должен обладать подобным талантом, как и прочной спиной, а также способностью высыпаться в сжатые сроки.
Затем он решил усесться на козлах рядом со мной, тогда как я постарался убедить его, что сидеть внутри будет удобнее. Волшебник возразил столь деликатно, что чем-то напомнил мне воспитанного ребёнка:
— Но отсюда мне будет лучше видно.
Я пожал плечами.
— Как скажете, господин, воля Ваша.
Я не знал, что для него в этом виде: пейзаж к юго-востоку от Гарса состоит из ферм и болота, — но волшебник тут главный.
Линдавар не проронил ни слова поначалу, а я, как образцовый служка, его молчание уважал. Затем он спросил меня, что за птица только что пролетела, а также что за сорт пшеницы растёт на поле, что мы проехали.
Я рассказывал молодому волшебнику всё, что знал о том сорте овса — а мои знания были не такими уж обширными — когда Линдавар вдруг насторожился.
— А что там? — спросил чародей.
На мгновение я решил, что это вновь призрак, и моё сердце провалилось куда-то глубоко-глубоко. Но затем я увидел холм, который я заприметил на пути в Гарс. Он был не более, чем в пятнадцати метрах от края дороги, так что я собрал все остатки мужества и кинул помертвевший от страха (какое сравнение, а?) взгляд на то, что было ничем иным, как трупом, закованным в броню.
— Ты видишь это? — спросил меня Линдавар, на что я лишь тупо кивнул. Когда мы подъехали поближе, волшебник сказал остановить экипаж. — Похоже на то, что там кто-то лежит, — произнёс он с тревогой в голосе и сошёл с дороги на топкую землю на краю болота.
— Господин, будьте осторожны! — сказал я. — Вас может затянуть трясина, если Вы не будет смотреть, куда ступаете.
Если он и слышал меня, то не подал виду, продолжив идти к телу и не обращая внимания на грязь на ботинках. Как и подобает порядочному и глупому слуге, я последовал за ним.
— Господин, я могу только добавить, что прошлой ночью на этом самом месте я видел ужасного призрака в доспехах. Это может быть чудовище или нечто в этом роде, подманивающее свою жертву ближе. Господин? Вы меня слышите?
— Это не чудовище, — отозвался волшебник. — Это похоже на человека!
Я не был в этом уверен. На мой взгляд, это носило такую же броню, как и призрак, что я видел ночью
— Господин, я прошу Вас, Вы же сами должны знать: подобные твари могут наложить на себя вполне безобидный морок и потом наброситься на предполагаемого спасителя. Это может быть вовсе не человек!
Но было поздно. Линдавар уже склонился возле того, что я считал прикидывавшимся призраком, который вот-вот сбросит ложное обличье и своими когтистыми лапами разорвёт чародея на кусочки. Но волшебник выпрямился, держа в руках большой металлический шлем. Он был точь-в-точь таким же, что я видел на голове призрака Фастреда прошлой ночью. Линдавар повернулся ко мне и протянул шлем, с которого капала рыжеватая грязь.
Затем волшебник поднял забрало, и я понял, что в шлеме до сих пор была голова.
— Это не человек? — спросил Линдавар с мрачной уверенностью.
Знакомое лицо, покрытое зелёной краской, уставилось на меня остекленевшими глазами сквозь забрало.
— Человек, — прошептал я. — Дово.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

— Ты знаешь его? — спросил подошедший ближе Линдавар, держа в руках это.
Я отступил. Может, чародеи и привыкли повсюду таскаться с мёртвыми головами, но подобное точно никогда не входило в список моих любимых занятий.
— Да, я знаю…знал его. Слушайте, не могли бы Вы положить это на землю, а? — съеденные с утра яйцо с чёрным хлебом уже и так готовы были выбраться наружу, когда я понял, что рыжеватая грязь, стекавшая со шлема, была вовсе не болотной жижей.
Линдавар хотел было положить шлем на землю, но не удержал: изнутри выскользнула отрубленная голова и с влажным хлопком приземлилась на край болота.
— Ох, — пробормотал я и отвёл взгляд.
— Кто это? — спросил Линдавар.
— Его звали Дово. Он был подмастерьем кузнеца в Гарсе, — я вовсе не собирался наговаривать плохого о мёртвых, но потом одёрнул себя. В конце-концов, Дово довольно-таки гнусно обошёлся со мной прошлой ночью на глазах у кучи народа. — Он был болваном.
Линдавар задумчиво посмотрел вниз на голову.
— Почему ты так говоришь?
— Потому, что он одевался призраком и пугал людей. Я видел его прошлой ночью. Он был одет в эту броню… — Я указал на обезглавленное тело с распластавшимися по земле конечностями. Кровавая лужа возле шеи трупа приобрела тёмно-коричневый оттенок. — Это, возможно, светящаяся в темноте краска на его лице… — Я кивнул на бледно-зелёный цвет кожи Дово. — И у него был этот топор, — закончил я тихо. Оружие с кривым, тёмным от крови лезвием лежало возле тела.
— Как далеко дом Бенелаиуса? — спросил Линдавар. Слишком резкая смена темы.
— Полтора километра по дороге, — я ответил.
— Очень хорошо. Ты останешься здесь, Джаспер, а я съезжу туда.
Волосы у меня на шее встали дыбом.
— Что? Я остаюсь здесь? Почему?
— Потому, что кто-то должен остаться на месте преступления. Если никого не будет, кто-нибудь может прийти и испортить улики, или звери съедят труп, или убийца вернётся.
— И если сюда явятся звери или убийца, что мне делать? — я знал, что порядочный слуга не должен задавать вопросов, но этот я не мог не задать.
— Если убийца вернётся, — сказал Линдавар, — ты спрячешься и посмотришь, кто это. А в случае, если сюда заявятся звери…ну, я постараюсь вернуться побыстрее.
— Но…
— А сейчас, Джаспер, намотай на ус слова одного великого человека: «Храброе и отважное сердце способно превозмочь любой страх». Так что не переживай. Я быстро вернусь с Бенелаиусом. А ты тем временем поищи улики, только не трогай ничего.
И без всяких привет-пока он поспешил по дороге, взобравшись на повозку и направив лошадей в сторону хижины Бенелаиуса.
Я знал слишком хорошо, чьи это были слова. Кэмбер Фосрик. Я хорошо запомнил цитату. Итак, Линдавар, боевой волшебник Кормира, тоже почитывал дрянную литературу. Я бы рассмеялся, не будь я столь напуган.
Таким образом я думал о цитате Фосрика и пришёл к выводу, что хотя я и восхищался сыщиком, подобный совет был вздором. Не знаю, какими нервами и сердцем нужно для этого обладать.
Я решил-таки последовать остальной части совета Линдавара и заняться поиском улик. По крайней мере, я на время забуду о чудовищах и убийцах…да и время так скоротаю.
Итак, со всей внимательностью я обошёл труп, стараясь не наступить на следы. На влажной почве были отчётливо видны принадлежавшие мне и Линдавару, но более ранние отпечатки уже почти исчезли: болотная жижа потихоньку разглаживала почву, уничтожая любые намёки на пребывание человека здесь. Несколько оставшихся отпечатков указывали на то, что их хозяин имел большие ноги. Я посмотрел на ступни Дово. Парень сам был не из мелких, так что и ноги имел соответствующие.
Поскольку следы были далеко не маленькими, я сделал вывод, что убийца тоже должен быть большим. Ладно, у убийцы большие стопы. Кэмбер Фосрик мог бы гордиться мной, храбр или труслив я. Так же, ни один из следов не вёл в болото, то есть, что бы ни обезглавило Дово, это пришло по дороге и ушло так же. Ещё одно блестящее умозаключение, подумал я. Если только убийца не летал, но это, по меньшей мере, странно.
Затем я начал осмотр земли на предмет вещей, уступавших в размерах отпечаткам, и нашёл кое-что. Отсечённые кончики трёх пальцев лежали рядом друг с другом — я вздрогнул, кинув взгляд на труп. Правая рука — целая — была на виду, тогда как левая покоилась под туловищем. Я не стал переворачивать его и искать культю.
Ещё на земле лежало несколько небольших стеклянных осколков в нескольких шагах от тела Дово. Я не стал их трогать, но увидел, что стекляшки прозрачные, а не цветные, а также слегка искривлённые.
Наряд у трупа был в меньшей степени впечатляющ, чем мне показалось ночью ранее. К слову, тогда я готов был поклясться, что на том призраке был надет полный комплект светившейся брони, шлем с плюмажем, а росту в нём было метра три с половиной.
Но при свете дня было видно лишь тусклый, видавший виды нагрудник и кольчужные штаны, продырявленные в дюжине мест. Шлем был маленьким и низким, плюмажа не было вовсе. Впечатление производил один лишь полуметровый топор с изогнутым по краю лезвием.
Голова Дово лежала лицом вверх, большие глаза незряче уставились на голубое кормирское небо. Я призвал всю храбрость, чтобы подойти поближе и, воспользовавшись листьями, вытереть зелёную краску с лица. Взяв одной рукой испачканную листву, другой я попытался создать какую-никакую тень. Зелёное вещество слабо светилось, даже несмотря на солнечный свет, пробивавшийся меж моих пальцев. Вещество светилось во тьме, да. Это, пожалуй, смотрится довольно-таки жутко ночью.
Затем я пошёл к дороге, осматриваясь в поиске каких-либо иных улик. На тракте, хоть и сухом, было в избытке следов копыт и кареты, так что мои попытки были тщетны. В итоге я сел на обочине подальше от трупа и болота и стал ждать.
Не имею ни малейшего понятия, сколько я так просидел, но солнце уже взошло высоко к тому времени, как послышалось цоканье копыт. Внизу по западной дороге ехало пятеро всадников, а значительно ближе, с востока, приближался экипаж Бенелаиуса. На козлах сидел Линдавар, ну а внутри, насколько можно было судить по расстоянию между днищем кареты и землёй, находился мой тучный господин. Что ж, теперь я знал, что же может заставить его покинуть дом. Убийство.
Когда экипаж поравнялся со мной, всадникам предстояло ехать ещё несколько минут. Я открыл дверь для Бенелаиуса и, как всегда, забыв своё место, произнёс:
— А почему так долго…господин?
Он снисходительно фыркнул:
— Как ты знаешь, Джаспер, я нечасто выбираюсь на прогулки. Я решил принять подобающий вид.
Он так и сделал. Волосы и длинная серая борода опрятно расчёсаны, одет волшебник был в стильный плащ с капюшоном, о существовании которого я, конечно, подозревал, а обут в почти новые лайковые ботинки взамен привычных уже пушистых шерстяных тапочек.
Бенелаиус кинул взгляд на приближавшихся всадников.
— Я смотрю, власти уже прибыли. Хорошо. Несколько голов всегда лучше одной, даже если в паре из них и опилки.
Наездников уже можно было разглядеть. Во главе ехал капитан Флим, глава пурпурных драконов в гарском гарнизоне, а по бокам — два его подчинённых. Один из них вёл в поводу лошадь, на которой, наверное, повезут тело Дово обратно в Гарс.
Позади драконов восседал на коне мэр Тобальд, по чьему лицу легко угадывались все те неудобства, что он испытывал от пребывания в седле. А ещё там был словоохотливый доктор Бром.
Я в удивлении повернулся к Бенелаиусу:
— Они знают об убийстве?
Тот кивнул.
— Как только Линдавар рассказал мне, я отправил птицу, — он имел в виду почтового голубя, обитавшего в висевшей посреди его кабинета клетке. Раньше мне не доводилось видеть, чтобы мудрец использовал птаху таким образом. Бенелаиус иногда разговаривал с птицей, но всегда давал мне понять, что это домашнее животное. Занятно: оказывается, «животное» обладает ещё одним талантом помимо сохранения невозмутимости в обществе дюжины кошек.
— В послании я сообщил лишь, что Дово был убит, и что мы подозреваем, что дело нечисто, — Бенелаиус развернулся к подъехавшей группе. — Приветствую вас, господа.
— Это правда? — спросил Тобальд, едва успев спешиться. — Это Дово?
Бенелаиус посмотрел на меня, и я кивнул:
— Он чуть дальше отсюда, возле болота. Ему отрезали голову.
Это было не самым лучшим временем знакомить всех с Линдаваром, но капитан Флим с интересом смотрел на него, так что мой господин благосклонно оказал тому честь. Затем мы пошли вниз к телу.
Как бы жутко это ни было, но все действовали так, как я и предполагал: по отношению Флима и Драконов было ясно, что они не раз сталкивались с подобным (а они сталкивались); доктор Бром был потрясён увиденным, но постарался сохранить хладнокровие; а мэр Тобальд попросту был в шоке, потеряв дар речи. Фактически, он с трудом умудрялся сохранять свой завтрак в желудке.
Бенелаиус изучал труп с таким видом, словно перед ним был доселе неизвестный тип жука, а не мёртвый кузнец.
— Поч-чем… — отрыгнул Тобальд и, поморщившись, продолжил: — Почему на нём эта броня?
— Мой слуга Джаспер может ответить, — сказал Бенелаиус.
Я кивнул.
— Это было частью его шутки, маскарада.
— Джаспер видел призрака прошлой ночью, — произнёс Бенелаиус. — Призрак Фастреда или что-то в этом роде, как ему показалось. Нечто, одетое в старую броню и шлем, вооружённое топором и со светившимся зелёным лицом. Сами сделаете выводы?
— Вы имеете в виду, — медленно сказал Флим, словно пытаясь вспомнить, что же за буква идёт после «д»? — этот человек разыгрывал призрака?
— Определённо, — ответил Бенелаиус. — И его «облик» подпадает под описание свидетелей так называемого призрака. Я полагаю, на лице вы обнаружите зелёную мазь…это не плесень…её изготавливают из мерцающей травы.
— Подождите, Бенелаиус, — оживился Тобальд. Было похоже на то, что он снова обрёл дар речи. — Вы утверждаете, что когда я видел призрака, то это был Дово?
— Мне так кажется.
Тобальд решительно тряхнул головой:
— Мой друг, я нисколько не сомневаюсь, что смог бы отличить реального призрака от столь жалкого подобия.
Бенелаиус собрался было пожать плечами, но, поскольку его тело не создано для пожиманий оными, отказался от попытки.
— Может, и смогли бы, Тобальд. Я доподлинно знаю, что призраки существуют, как и то, что духи способны на подобное…как, например, поступили с Дово.
Лицо Тобальда словно бы осветилось озарением свыше.
— Значит, это так и есть! Это — он показал на труп и тут же отвернулся, с трудом сглотнув, — это сверхъестественное возмездие. Призрак Фастреда отомстил человеку, что пародировал его!
— Может так…а может, и не так, — произнёс Бенелаиус тоном, в котором ясно слышалось, что мудрец склоняется к стороне «может, и не так». — Скажи, Джаспер, ты не находил иных следов, помимо твоих, Линдавара и Дово?
— Ну, господин, насколько я смог понять, здесь ещё было два человека, оба большеноги. И у Дово большие ноги.
— Ты уверен, — спросил доктор, — что это не следы от одних и тех же ног? Я склоняюсь к теории Тобальда.
— По крайней мере, — произнёс Бенелаиус, — налицо три факта. Факт первый: большие отпечатки — я в большей степени, чем вы, согласен с Джаспером, видите ли. Факт второй, — он показал коротким пальцем на топор. — Это явное орудие убийства, на котором кровь Дово. Почему призрак Фастреда не воспользовался собственным топором? А если он потерял его где-то в своём призрачном мире, почему он не забрал этот с собой? — он улыбнулся. — Топор на ощупь достаточно материален.
Ну и третий факт: помимо отрубленных пальцев я обнаружил несколько маленьких осколков…
— Чистейшего стекла! — закончил я, дав всем понять, что тоже заметил улику.
— Очень хорошо, Джаспер, — сказал Бенелаиус с ноткой сарказма в голосе, которую заметил один лишь я. — Вывод?
— Эм…что-то разбилось?
— Да. Что?
— Что-то…сделанное из стекла… — я подозревал, что капитан Флим был ничуть не глупее меня.
— Стекло изогнуто, так? — произнёс мой господин. — И в чём же, сделанном из изогнутого стекла, нуждаются люди на чёрном как смоль болоте?
— Фонарь! — опередил меня доктор Бром.
— Верно, — произнёс Бенелаиус. — Это стекло, если я не ошибаюсь, было частью металлической подставки фонаря из «бычьего глаза».
— То есть у Дово был фонарь, — сказал Тобальд. — В темноте ему понадобился фонарь. И это доказывает, что призрак Фастреда не при чём?
Бенелаиус выразительно посмотрел на землю. Я видел, что он имеет в виду.
— Естественно, доказывает, — произнёс я. — Фонарь пропал. Какая нужда призраку в фонаре? Причём, сломанном? Это сделал человек.
— А ты, Джаспер, — добавил Бенелаиус, — видел его в паре шагов от себя.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Все застыли после подобного заявления, а затем повернулись и вылупились на меня. Все, кроме капитана Флима и его парней, державшихся профессионально.
Сначала я не понял, о чём идёт речь, а затем до меня дошло…
— Всадник, — произнёс я. — Всадник, которого я упустил прошлой ночью.
— Видите ли, — объяснил Бенелаиус, — после того, как Джаспер видел Дово в обличии призрака прошлой ночью, он… отступил по дороге на запад, предупредил фермеров, немного побыл у них, а затем вернулся. Между этим местом и дорогой на Гарс он встретил…
— Муж…мужчину…я думаю, верхом на тёмной лошади.
— Ты видел его? — спросил Тобальд.
— Не…в смысле, я даже не знаю, мужчина ли это. Это мог быть кто угодно — он кутался в одежды.
— Во сколько это было? — спросил доктор Бром.
— Где-то между полуночью и часом ночи.
— Как долго Дово уже мёртв, доктор? — спросил Бенелаиус. — Вам лучше знать.
Доктор Бром стал на колени у трупа и пробормотал:
— Проще сказать, когда отделили голову… — он надавил на мёртвую плоть, затем перевернул труп. Все сглотнули — даже Флим с драконами не удержались от вздоха — когда увидели изуродованную руку Дово.
— Вот откуда отрубили пальцы, Бенелаиус, — сказал Бром, — словно бы мы и не знали. — Бром ещё пощупал и потыкал, затем произнёс: — Приблизительно, от десяти до двенадцати часов.
— Совпадает, — сказал я. — Тот всадник мог быть убийцей.
Я внезапно почувствовал слабость, когда понял, как близко я был от смерти. Что помешало бы всаднику убить тогда и меня, если, конечно, он не оставил бы топор возле жертвы? Я бы сел, если бы моя задница при этом не оказалась в грязи.
— Подумай, Джаспер, — подтолкнул меня Тобальд. — Не было ли ещё чего-то, что ты мог вспомнить о нём? Искусным он был наездником или нет? Не было видно по тому, как он сидел, дварф ли это, эльф или человек? Мужчина или женщина? Ты даже этого не можешь вспомнить? Мужчина или женщина?
Словно неслучайно, с дороги послышался цокот. Мы обернулись и увидели женщину, посетившую «Отважного менестреля» прошлой ночью. Кендра сидела на тёмно-серой лошади. Тяжёлый плащ с капюшоном полностью скрывал её, так что, не знай я кто это, я бы не мог сказать, мужчина или женщина всадник.
В иное время я бы задумался. Но я видел её лицо, окружённое ореолом красных волос, а взгляд её холодных глаз смотрел на место преступления. Она спешилась с изяществом рождённой в седле, поправила плащ, а вместе с ним и рукояти оружий, и направилась в сторону нашей компании.
Когда женщина подошла достаточно близко, чтобы рассмотреть подробности, она окинула оценивающим взглядом отрубленную голову, топор, закованное в броню тело и кивнула.
— Кажется, дурак, ошивавшийся прошлой ночью в таверне, оказался ещё глупее. Так это и есть «призрак», слонявшийся по Обширному болоту, да? Похоже на то, что кому-то его шутка пришлась не по вкусу.
Она сложила два и два быстро, слишком быстро на взгляд капитана Флима.
— Откуда Вы знаете, что он разыгрывал призрака?
Женщина усмехнулась.
— Это очевидно, не так ли? Даже для капитана Пурпурных драконов.
Ответ не добавил ей любви в глазах Флима.
— Кендра, не так ли? Я слышал о Вас. Вы авантюристка, приставившая кинжал к горлу этого мальчика прошлой ночью!
— Ага, — ответила авантюристка, — и с удовольствием бы использовала его по назначению.
Она посмотрела на труп.
— Он был свиньёй и придурком. Уж я-то не буду сожалеть об его смерти.
— Вы бы без сомнения убили его? — спросил капитан Флим.
— Моё оружие нож, капитан, а не топор.
— Тогда где Вы были прошлой ночью после того, как покинули таверну?
Женщина возмущённо посмотрела на Флима.
— Вы в чём-то обвиняете меня, капитан? Вы хотите арестовать меня?
— Я лишь спрашиваю, госпожа.
— Хорошо, я скажу Вам. Я покинула таверну после того, как слегка промочила горло, направила свою лошадь южнее города и здесь, посреди деревьев и трупа я проспала всю ночь.
— А потом? — надавил капитан.
— Я проснулась.
— C какой целью?
— Ради жажды приключений. Это то, чем я живу. Вы солдат, Вы несёте службу. Я искатель приключений, я ищу приключения.
Я посмотрел на Бенелаиуса в надежде, что он направит разговор в более верное русло, но он только улыбался и выглядел наслаждающимся перепалкой. Так мы далеко не уедем.
— И где же Вы ищете приключений сейчас? — спросил капитан Флим.
— Если Вам нужно знать, на Обширном болоте. Я разыскиваю сокровище Фастреда. Я знаю, что это лишь легенда, но в основе некоторых легенд, как я успела убедиться, лежит истина.
— Поздновато начали, — произнёс Флим, наклонив голов и глядя на неё из-под шлема пурпурных драконов. — Большинство авантюристов приступили к поискам гораздо раньше Вас. Вас что-то задержало прошлой ночью?
— Нет, кое-что задержало меня этим утром — вчерашняя езда от Вэлуна и случайная встреча с двумя ворами по пути, с которыми я не столкнулась бы, относись стража к своей работе с надлежащим прилежанием.
Умно. Флим едва не пошатнулся, словно от удара. Капитан успокоился и спросил:
— Где же были эти разбойники? Я тут же пошлю за ними отряд!
— Ничего, оба уже мертвы. Сожалею, мне пришлось нарушить Ваше небольшое мирное правило, но у меня не было выбора. Итак, ещё вопросы?
— Как нам с Вами связаться? — спросил Флим официальным голосом.
Кендра улыбнулась и сделала широкий жест в сторону болота.
— Там. По возвращении я вновь остановлюсь в Гарсе. Если не вернусь, что ж… — она посмотрела на меня и вспомнила, что я был в таверне, — тогда поднимешь за меня тост, ага?
— С удовольствием, госпожа, — сказал я. — Удачи.
Авантюристка развернулась, краем взметнувшегося плаща хлестнув по голени капитана. Тот поморщился — я знал, что край плаща был окаймлён металлическими шипами. Умная девочка. Капитан ничего не сказал. Храбрый малый.
Мы наблюдали за тем, как она вернулась к лошади, и даже её мужской наряд не мог скрыть соблазнительные изгибы тела.
— Ну и дамочка, — произнёс Линдавар.
— В самом деле, — согласился Бенелаиус. — Хотя у неё и самые большие стопы, какие я только видел у женщин. Возможно, именно поэтому она так хорошо сидит в седле.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Должен вам признаться, последнее, на что я смотрел, провожая Кендру взглядом, были её стопы. Но стоило мне опустить глаза на следы на мягкой почве, как я понял, что Бенелаиус был прав.
— Она могла быть тем всадником, которого ты видел прошлой ночью, Джаспер? — спросил меня Тобальд, наблюдая за отъездом Кендры.
— Могла, — ответил я. — Она достаточно высока. Так же как и добрая сотня иных людей в Гарсе.
— Давайте пока возьмём её на заметку, — произнёс Бенелаиус, — и посмотрим, что ещё сможем найти. Доктор Бром, поскольку Вы осмотрели тело — и голову — что, на Ваш взгляд, послужило причиной смерти Дово?
Бром в замешательстве нахмурился.
— Ну, достаточно трудно оставаться в живых, когда твои голова и тело находятся отдельно друг от друга.
— Действительно. Но каким должен быть последний удар?
— Сильным? — предположил капитан Флим.
— Определённо. Но с какой стороны ударили жертву? Определив это, мы сможем узнать больше об убийце.
Глаза Брома засияли.
— Ах, я понял! Пальцы его левой руки срезаны, что означает, что бедолага, возможно, попытался защититься ею от удара…
— Скорее всего, так и было, — произнёс Флим.
— Таким образом, — взволнованно продолжил Тобальд, входя во вкус, — по всей видимости, парень стоял лицом к убийце…шею ему срубили слева…это значит, что убийца держал оружие… — он выдержал паузу, показав взмах топора, — в правой руке!
— Да! — согласился доктор Бром. — Так что мы должны разыскивать убийцу-правшу!
Капитан Флим фыркнул.
— Ох да, стало легче. Я что, по-Вашему, Кэмбер Фосрик? — было похоже, что капитан был ещё одним поклонником великого консультирующего детектива.
— В самом деле, капитан, — сказал мэр Тобальд. — С этим многого не накопаешь. Дово повздорил с парой человек прошлой ночью. С Рольфом, например.
— А ещё с Бартхелмом Барсуком, — добавил я. — Не говоря уже о Кендре. И они не единственные. Я знаю достаточно человек, которые в той или иной степени пострадали от Дово. Я слышал, он наставил рога достаточному количеству мужей. Со всем почтением к усопшим, — произнёс я, кивнув на труп, — его нельзя было назвать порядочным гражданином Гарса.
Тобальд пожал плечами.
— Ну, капитан Флим, мне ещё нужно многое сделать перед прибытием совета Гильдии торговцев, так что я собираюсь оставить это дело в Ваших умелых руках. Верните тело в город и, будьте добры, сообщите вдове. Затем начните поиски злоумышленника, совершившего убийство.
— Со всем уважением, господин, — сказал капитан Флим, — но сперва я исполню свой долг перед гарнизоном. Из-за угрозы со стороны агентов Жентарима и Железного трона большую часть своего времени я трачу на их поиски.
— Если позволите, я внесу свою лепту, — произнёс Бенелаиус. — Почему бы мне с Джаспером и Линдаваром не заняться этой проблемой? Под руководством капитана Флима, естественно.
— Как по мне, то просто отлично, — с благодарностью откликнулся Флим.
— В конце концов, — продолжил Бенелаиус, кивнув в ответ, — я бывший Боевой волшебник, Линдавар — действующий, а Джаспер столь же полезен, как мои глаза и уши, — затем он по-отцовски улыбнулся мне. — Кроме того, он прочёл книгу Кэмбера Фосрика.
— Да будет так! — воскликнул Тобальд. — И спасибо Вам, досточтимый Бенелаиус. Я знал ещё, когда Вы только поселились здесь, что Вы принесёте пользу нашему обществу. Если я могу быть чем-нибудь полезен, дайте знать. Сим я делаю вас и ваших друзей почётными магистратами1 Гарса со всей полнотой соответствующих прав. Ступайте, куда вы пожелаете, и вопрошайте кого бы то ни было моим именем.
— Я благодарю Вас, досточтимый мэр Тобальд, — сказал Бенелаиус, скорее всего, чтобы заткнуть Тобальда. — Линдавар, Джаспер и я вернёмся домой для того, чтобы обсудить наш следующий шаг.
Так мы и сделали, оставив мэра с доктором, направившихся обратно в Гарс, и Драконов, сопровождавших тело Дово в последний путь. Я приготовил моему господину и его гостю вкусный обед, на который он меня пригласил, дабы обсудить убийство.
— Джаспер, — произнёс Бенелаиус, — я хочу, чтобы ты отправился в Гарс сегодня после полудня. Доверься интуиции. Поговори с людьми. Посмотри, как кто отреагировал на смерть Дово. Онсибл Дёрн может пролить свет на деятельность Дово. Он был, в конце концов, его помощником. Я считаю, остаётся изрядный шанс, что бедолага стал жертвой разбойников. Королевский представитель Гродовет путешествует больше кого-либо ещё. Если он ещё не уехал, можешь спросить, видел ли он каких-либо подозрительных личностей на своём пути. И да, мне интересно, что сталось с одеждой Дово. И его лошадью, к тому же. Он наверняка не пошёл туда в этой броне. Так что держи нос по ветру, Джаспер. Проведи ещё один вечер в «Отважном менестреле». Остановись в «Болотной крысе» по пути домой. Представь, что ты, — он вздохнул, — Кэмбер Фосрик. И постарайся вернуться до полуночи.
— Я сделаю всё, что в моих силах, господин, — воодушевлённый сравнением с Кэмбером Фосриком, я не знал, чья роль мне бы подошла больше.
— И даже если ты не узнаешь ровным счётом ничего, — заключил Бенелаиус, — путешествие не будет полностью напрасным, — он протянул мне большой том, что я взял в крошечной библиотеке Гарса несколькими неделями ранее. — Верни это, ладно?

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Дженкаса не шибко воодушевляла какая-либо поездка после того, как он оттащил карету Бенелаиуса к месту убийства и обратно, но выбора у коняги было не больше, чем у меня. Скажу вам по секрету, я был воодушевлён таким делом, как расследование убийства. Порой достаточно одного обезглавленного трупа, чтобы наполнить чью-то жизнь смыслом.
Всё же, я сделал большой шаг за прошедшие двадцать четыре часа — от мальчика на побегушках до уполномоченного следователя. Возможно, используя то, чему Бенелаиус меня уже научил, и тот опыт, что я уже приобрёл, я мог вполне реализовать себя, получив через пару дней свободу.
Но моё первое дело в Гарсе было вполне себе мирским — вернуть книгу Бенелауса в библиотеку. Я покосился на переплёт и увидел, что это очередной скучный до одури трактат по естественным наукам — «Анатомия плеченогих» за авторством профессора Линнаеуса Гоззлинга из университета Сюзейла. Ужасная штука, но Бенелаиус любил такое.
Было немногим позднее четырёх, когда добрался до Гарса: достаточно времени, чтобы вернуть книгу прежде, чем закроется библиотека. Библиотекой гордо именовалась большая комната, пристроенная к зданию муниципалитета в незапамятные времена. В ней накопилась уйма материалов и скучных книг более чем пятидесятилетней давности, но ни одного остросюжетного романа про Кэмбера Фосрика — будь иначе, я бы поселился здесь!
Нет, библиотека была больше исторической, поскольку именно история была явной страстью библиотекарь, Фелоса Мармвитца, чьи собственные книги составляли половину книг городских. К услугам читателей была весьма достойная секция естествознания, философии и других скучных дисциплин, небольшое количество художественных книг, а также ящики, заполненные поблёкшими древними и редкими картами Кормира и его окрестностей, многие из которых, хотя и были выполнены с заслуживающей уважение тщательностью, давно устарели.
Стоило мне войти в тёмную, тусклую комнату, в нос ударил запах плесени — я, как обычно, испугался тут же за судьбу тех книг, что расположены возле влажной внешней стены.
— Добрый день, господин Мармвитц, — сказал я, но тощий, сухопарый старик всплеснул руками и зашипел сквозь зубы, заставив заткнуться.
— Пожалуйста, тише, — произнёс Мармвитц театральным шёпотом, голосом сухим, как и бумага его книг. — У нас клиент, — библиотекарь показал костлявой рукой в угол возле одного из окошек.
Клиенты были редкостью, и я был удивлён увидеть никого иного, как Гродовета, королевского представителя и любимца женщин, хотя и не пользующегося такой популярностью в последнее время. Он смерил меня взглядом и, очевидно, не увидев ничего заслуживавшего внимания, вернулся к чтению.
Я положил книгу по плеченогим на полку. Мармвитц с подозрением открыл её, взглянул на дату, словно её надлежало вернуть несколько лет назад, затем с явной неохотой кивнул, что срок ещё не вышел. Я не смог устоять.
— Что-нибудь из новинок было?
Библиотекарь слегка улыбнулся с некой гордостью.
— История города Юнирила, — произнёс он. — Замечательное издание, увидевшее свет сорок лет назад. Годами искал её.
— Сорок лет назад, — задумчиво сказал я. — Не шибко новая. Всё ещё никаких историй про Кэмбера Фосрика, а?
Лицо Мармвитца сморщилась, словно он съел лимон.
— У нас здесь только серьёзная литература, юноша.
— А, да. Я забыл.
Я повернулся было уйти, когда вспомнил, что Бенелаиус попросил меня узнать у Гродовета, не видел ли он каких-либо разбойников. Я забыл сделать это сразу, к тому же, иная причина была в том, что я не знал, увижу ли его вновь.
— Господин Мармвитц, — тихо сказал я. — Я хочу, чтобы Вы знали, что то, что я делаю, я делаю по указанию моего хозяина Бенелаиуса и с полномочиями, данными мне мэром Тобальдом.
Затем я повернулся к Гродовету, до сих пор погружённому в чтение.
— Господин, — произнёс я уже нормальным голосом, прозвучавшим громко в тихой комнате. — Меня интересует, могу ли я перемолвиться с Вами словом.
Я думал, что Мармвитца хватит припадок. Я повернулся к нему.
— Это займёт лишь минуту, господин Мармвитц, — не обращая внимания на пытавшегося мне помешать Мармвитца, я направился к столу Гродовета и сел напротив него.
Королевский представитель захлопнул книгу, которую он читал, прикрыл её корешок и посмотрел на меня, заставив меня задуматься: не нашёл ли Гродовет случайно секцию эротических романов и сейчас беспокоился о том, чтобы не попасться?
— Что? — грубо спросил он.
— Мне интересно, господин, может, Вы слышали о смерти одного из наших сограждан.
— Чьей?
— Дово. Подмастерье кузнеца.
— Как я мог услышать об этом?
Я пожал плечами.
— Я без понятия, но может, в городе уже разошлись слухи. В любом случае, господин, он был убит на юге города, возле Обширного болота, и мой хозяин попросил меня, чтобы…
— Кто твой хозяин?
— Бенелаиус, господин. Был одним из боевых волшебников Кормира.
— Я слышал о нём. Чего он хочет?
— Он интересует, доводилось ли Вам во время Ваших путешествий по королевству, слышать о каких-либо бандитах или бандах, убивающих жертв таким способом?
Представитель прищурился.
— Каким способом?
— Ой, я забыл сказать. Его обезглавили, господин. Топором. Мы думаем, что Дово прикидывался призраком, который, вероятно, слоняется по болоту.
— Призраком?
— Да, господин, призраком Фастреда.
— Слушай, не знаю я ничего ни о каких-либо бандах, рубящих людям головы, а ещё меньше плевать я хотел на призраков. А теперь, не уберёшься ли ты отсюда, дав мне возможность спокойно почитать?
Поблагодарив его за сотрудничество, я покинул библиотеку к великому облегчению Мармвитца, но подождал снаружи до тех пор, пока Гродовет не вышел спустя несколько минут. Затем я снова зашёл. Мне хотелось увидеть ту книгу, что возможно, была в библиотеке Гарса, которая заставляет кого-то прикрывать её корешок.
Господин Мармвитц не был рад видеть меня, но я одарил его такой же дружелюбной усмешкой и направился к месту, где сидел Гродовет. Книги больше не было на столе, но поскольку Гродовет вышел без неё, она до сих пор была где-то здесь. Королевский представитель, наверное, положил на полку, но я мог просто попросить её у библиотекаря.
— Господин, прошу прощения, — мягко произнёс я, — но как часть… расследования, что я веду по поручению Бенелаиуса и мэра Тобальда, я бы хотел знать, о чём читал этот сударь, который только что вышел.
Мармвитц выглядел гораздо более злым, чем я думал, но всё же ответил:
— Местный фольклор.
— Ага. А Гродовет много книг взял из этой секции?
— Он не взял ни одной. Только жители Гарса могут выносить книги.
Я задумчиво кивнул и пошёл к секции местной истории и фольклора. Большинство книг было очень старыми — у моего хозяина были копии многих из них в личной библиотеке. Затем я понял, что могу определить, какие из книг брали с полка по отсутствию пыли в тех местах. Несмотря на всю свою придирчивость, домохозяйство явно было не в числе достоинств Мармвитца.
Пыль была стёрта где-то у дюжины книг — я выложил их все на стол и внимательно осмотрел. Большинство из них легко раскрывались, как в случае со старыми ветхими книгами. Я предполагал, что Гродовет в жизни не слышал о должном бережном обращении с книгами — это было первое, что я усвоил у Бенелаиуса. Каждый из этих томов, так или иначе, описывал главу похождений, правдивых или не очень, Фастреда.
Здесь было в избытке информации о бандитах, и очевидно, Гродовет прочёл это всё. И он сказал, что не интересуется призраками. Представитель где-то солгал, наверняка.
— Господин Мармвитц, — сказал я, — у Вас не так уж много посетителей, да?
Его лицо, на мгновение принявшее страдальческое выражение, говорило само за себя.
— Да, но всё гораздо хуже. Бывают дни, когда нет посетителей вообще. Господин Гродовет изредка заходит в библиотеку в последние месяцы, но ежедневное количество посетителей до печального мало.
— Плохо, — поддакнул я. — Здесь действительно прорва информации. Так когда, Вы говорите, Гродовет начал посещать библиотеку?
Да-да, я ещё не так хорош в плавных переходах, но я только учусь.
Мармвитцу, судя по всему, и этого хватило.
— Ну, думаю, это было в районе Тарсака или где-то так.
Тарсак. За пять месяцев. И, по меньшей мере, за два месяца до начала появлений призрака. Так почему Гродовет, королевский представитель, читал о призраке Фастреда перед тем, как этот призрак, в лице Дово, появился вновь?
Это не имело, на мой взгляд, никакого смысла. Только если Гродовет мог предвидеть будущее, или он был как-то связан с фальшивым призраком, или это было одно большое совпадение. Может, подумал я, Бенелаиус найдёт здесь хоть какой-нибудь смысл.
Я поблагодарил Мармвитца и предупредил его не говорить ничего о моём любопытстве. Затем, перед тем, как я вернул книги на полку, я переписал их названия и номера страниц, чтобы рассказать Бенелаиус. Я бы мог вынести их, но мне бы не хотелось, чтобы Гродовет начал искать их, если он вернётся в библиотеку на следующий день. Возможно, у Бенелаиуса всё равно есть эти книги.
Затем я направился в кузницу Онсибла Дёрна. У здания не было никакого названий — это была единственная кузница в городе. На самом деле, человек, решивший открыть бы иную кузницу и конкурировать с Дёрном, за чьими плечами был впечатляющий опыт, был бы неимоверно глуп.
Единственным признаком его ремесла было вечно тлевшее нечто, напоминавшее подвешенную на изогнутом прутке груду углей перед кузницей. Вообще-то это была сфера с красным стеклом внутри, куда странствующий волшебник поместил заклинание света. Дёрн должен был платить обговорённую цену: свечение то усиливалось, то слабело. Но сфера всё же горела постоянно.
Дёрн был слишком занят для того, чтобы поговорить сразу. Скоро пора было закрываться, а ввиду отсутствия недавно почившего подмастерья, Дово, у кузнеца было много работы. Помимо лошади, которую Онсибл в данный момент подковывал, ещё двое наездников ожидали своей очереди верхом. Так что Дёрн сложил свои инструменты только около семи часов вечера.
Я всё время стоял в сторонке, слушая не такой уж и насыщенный разговор кузнеца с клиентами. В кузнице Дёрн был немногословен — он даже не спросил меня, что я тут забыл. Но стоило Онсиблу отойти от наковальни, как он превращался в одного из самых болтливых мужиков города.
Когда последний клиент увёл свою подкованную лошадь из кузницы, Дёрн наконец поинтересовался:
— И чего ты хочешь, Джаспер?
— Поговорить. О Дово.
Дёрн тряхнул головой.
— Я не знаю, что меня печалит больше: его смерть или тот факт, что я был без помощника весь долгий день. Пойдём наверх и выпьем чая.
По витой лестнице в углу кузницы мы поднялись на второй этаж, где Дёрн хранил свои запасы, а затем и на самый верхний — скромную квартиру, где кузнец в одиночестве жил. Когда Онсибл заварил чай, от которого ощутимо отдавало морскими водорослями, я рассказал ему о своей миссии.
— Несмотря на все свои недостатки, он был хорошим работником, — произнёс Дёрн. — Боги, мне его ужасно не хватало сегодня. Да, Дово был не дурак прошвырнуться по тавернам, но никогда, если здесь оставалась невыполненной работа. Кроме того, мне жаль его жену и детей. Дово не так много уделял внимания им, будучи живым, а теперь, когда его не стало, они остались ещё и без его зарплаты. Хотя, возможно, — добавил Дёрн грубовато, — я как-нибудь смогу помочь.
— Вы слышали, что он притворялся призраком?
Дёрн недовольно фыркнул.
— Ага, это на него похоже. Большой любитель напроказничать или разыграть кого-либо. Он попытался провернуть это на первой неделе, когда только начинал работать у меня. Подложил точильный камень под седло своего друга, Аргиса Края. Когда Аргис взобрался в седло, кобыла сошла с ума и сбросила его. Я дал Дово ясно понять неким образом, — кулак Дёрна с громким хлопком ударил по ладони, — что подобное поведение не приветствуется в моей кузнице. Больше подобного не повторялось.
— Он когда-нибудь рассказывал что-то о призраке Вам?
— Он сказал, что видел его. Фактически, я верю, что это был первый шаг к подготовке его маленького розыгрыша. Это было, ммм, в Миртуле, четыре месяца назад. Дово сообщил мне и, пожалуй, всем в таверне, что столкнулся с призраком Фастреда однажды ночью, когда ехал домой из «Болотной крысы». Дово сказал, что призрак замахнулся на него огромным топором и даже показал в доказательство порезанный плащ, заставив каждого немного нервничать при мысли об этом призраке. Думаю, что кому-то эта шутка не показалась забавной.
— Похоже на правду, — сказал я. — Я знаю, что он часто гулял с женщинами. Как Вы думаете, может кто-то хотел из-за этого причинить ему вред?
— В смысле, мужья и парни тех девушек? Я боюсь, что желавшие поквитаться с ним выстроились бы в длинную очередь. Я не так много знаю подробностей об его похождениях. Это ещё одно, от чего я просил его воздержаться в кузнице. Если бы из-за его заигрываний я бы лишился клиентов, я бы уволил его. Но такого никогда не случалось, — Дёрн пожал своими огромными плечами. — У людей здесь небольшой выбор. Они или приходят ко мне, или едут аж в Хёлтэйл, а кузница там… не сказать, чтобы хорошая.
Чай уже заварился, и Онсибл с гордостью протянул мне чашку. Я сделал глоток. Пах чай, словно морские водоросли, но вкус был похож… на гнилые морские водоросли. Я улыбнулся и всё равно кивнул с благодарностью, заставив себя сделать ещё один глоток.
— Знаешь, — сказал Дёрн, почти осушив обжигающе-горячую чашку одним длинным глотком, — был один парень, с кем у Дово было настоящее соперничество: Рольф. Рольф Кровельщик, как его обычно называл Дово.
— Да, — сказал я. — Он ещё влюблён в Майеллу Барсук.
— Он самый. Добротный работник, но склочный тип. Каждую неделю встревает в драку. Однажды его отец заходил ко мне и говорил, что волнуется за него: Рольф чуть не забил парня до смерти в Грозовом камне. Хоть драку затеял и другой, но закончил бой Рольф.
— Дово когда-нибудь упоминал его при Вас?
— О да, он рассказывал мне, что заигрывал с Майеллой только для того, чтобы позлить Рольфа, — Дёрн поднял голову. — Ты думаешь, что он мог слишком сильно разозлить Рольфа?
Эта мысль пришла и ко мне.
— Может и так, я думаю. Как Дово себя вёл в кузнице? — спросил я. — Он ладил с клиентами?
— Да, с большинством из них. С некоторыми у Дово были неприятности из-за его шуток. Когда он находил чьё-либо слабое место, Дово давил на это, знаешь ведь? Мне пришлось…немного взяться за его воспитание, — брови кузнеца поднялись, словно ему в голову только что пришла какая-то мысль. — Однажды у него была стычка в кузнице с королевским представителем…как там его?
— Гродоветом?
— С ним самым. Его лошадь потеряла подкову, мы как раз приделывали новую, когда Дово начал задавать представителю кучу вопросов о том, что тот видел в своих путешествиях — вопросов было ну очень много — Дово просто потешался над человеком.
Ну, я закончил подковывать лошадь, и Дово вывел её из кузницы, когда представитель расплачивался со мной. И что-то случилось: лошадь слегка споткнулась, а Гродовет вдруг словно с катушек сорвался. Он влепил Дово затрещину, сбил его с ног и встал над ним. Если бы он сделал ещё какое-нибудь движение, то я бы вступился за Дово, но Гродовет ничего не сделал, только сказал: «Быть осторожен, обращаясь с моей лошадью, парень». Вот и всё. Он расплатился со мной, затем, не взглянув на Дово, вышел из кузницы. Да, эта лошадь действительно великолепная, и возможно Дово слишком сильно дёрнул её за узду, но это был достаточно сильный удар. Всё-таки некоторые мужики любит своих лошадей сильнее, чем женщин, — Дёрн взглянул на мою чашку. — Ещё чаю?
Я отказался, поблагодарил кузнеца за информацию и покинул ради более приятных напитков «Отважного менестреля». Я надеялся, что у меня изо рта не несёт морскими водорослями. Мне ещё со многими предстояло поговорить.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

И все эти люди, похоже, были в таверне в этот вечер. Ничто так не забивает народом питейное заведение, как трагедия. Люди хотя поговорить об этом, хотят почувствовать себя живее обычного и вознести хвалу Богам, что это не они умерли. Как при этом люди себя могут почувствовать более живыми в душной, дымной, зловонной таверне, а не на свежем воздухе на покрытом травой холме, глядя в ночное небо, до сих пор остаётся загадкой, но такова людская природа.
Первым, кого я заметил в толпе народа, был мэр Тобальд. Большой, наполовину съеденный свиной пирог был перед ним на столе, а сам мэр со всем своим обычным пылом отдавался еде — что ж, это, судя по всему, был его способ почувствовать себя живым.
Так как я действовал под его властью, я почувствовал, что это, а ещё демократический дух, витавший в таверне, ставит нас в некоем роде на один уровень. Так что я сел напротив мэра и пожелал ему доброго вечера.
— А, Джаспер, — откликнулся Тобальд. — Как твои поиски?
Я не хотел пороть горячку прежде, чем мне выпадет возможность поговорить с Бенелаиусом.
— Не слишком хорошо, мэр. Но я добьюсь своего.
— Молодец, — произнёс Тобальд, беря в рот очередной кусок.
— Да, я узнал у Гродовета, знает ли он о каких-либо бандитах, которые могут быть ответственны за убийство Дово, но у королевского представителя нет никого на примете.
— Ммм, что ж, хорошо, если кто и знает что-то, то ты думаешь, что это он. Я имею в виду, что он постоянно в разъездах и всё такое, да?
— Именно так, господин. Просто интереса ради, откуда Вы его знаете?
— Он был моим студентом в Университете.
— Университете?
— Да, в Университете Сюзейла. Я преподавал там, знаешь ли, до отставки. Учебная жизнь слишком тяжела. Небольшой тихий городок наподобие Гарса был мне более по душе — как, кстати, и твоему хозяину, Бенелаиусу, — и более благоприятен для моих изысканий. Я пишу историю Кормира, знаешь ли.
Я знал. Все в городке знали.
— Когда Гродовета назначили королевским представителем в нашем регионе, — продолжил он, — я предложил ему кров в моём доме, когда Гродовет посетил Гарс. Он принял моё приглашение, и я узнал, что он играет в шахматы не хуже любого другого жителя городка. Одного этого было достаточно для меня, что бы смириться с его…то есть, я хотел сказать, я был чрезвычайно доволен его обществом.
Было нечто, о чём Тобальд умолчал, но я не очень хорошо представлял, как бы потактичнее разузнать об этом.
— То есть, он останавливается у Вас всякий раз, когда бывает в городе?
Тобальд прожевал и кивнул.
— И как часто это происходит?
— О, каждый несколько недель или где-то так. Всего на ночь или две, а у меня, за неимением жены, есть лишняя комната. Позволь преподать тебе урок, Джаспер. Женись сейчас. Не откладывай это, как я, или закончишь жизнь, как старик вроде меня, — Тобальд весело подмигнул мне, хотя за этим и угадывалась боль. — Старик, страдающий от подагры. Будь добр, Джаспер, попроси своего хозяина подготовить ещё партию пилюль от подагры, что он делает для меня. Мне не хотелось ничего говорить сегодня с утра в присутствии доктора Брома, — мэр вздохнул. — Этот человек кровь и из носа лечил бы тележкой хлопка.
— Конечно, господин.
— И, возможно, он мог бы осмотреть меня как-нибудь. Я не очень хорошо себя чувствовал, очень не хорошо, если честно, а Бром не смог найти ничего, кроме моей подагры. Знаешь, что он мне сказал? Поменьше есть. Ну, я имею в виду, поменьше есть? Это совет для закаления воли?
— Я уверен, мой хозяин будет рад сделать всё, что в его силах. Я скажу ему о пилюлях.
— Спасибо тебе, Джаспер. Нет лучшей награды для человека, чем славная и преданная прислуга.
Это никак не касалось Тобальда, но я планировал ещё быть славным и преданным только три дня. А затем передо мной откроются новые горизонты и жизнь, возможно, полная криминальных расследований: так что будущее моё зависит напрямую от сегодняшнего дела. Что ж, пора расследовать дальше.
— Вы не видели сегодня Бартхелма Барсука сегодня?
— О, да, — ответил Тобальда. — Я помогал ему подготовиться к приезду наших торговых сановников. Так мало времени и столь многое нужно сделать. Бартхелм выглядит почти изнурённым, а у нас осталось лишь два дня до великого события.
— Изнурённым, Вы сказали?
Мэр кивнул:
— Бедный человек, в его глазах поселилась смертельная усталость. Он рассказал мне, что всю ночь не спал, переживая в то время, пока не работал.
Всю ночь, подумал я. Переживая и работая? Или верша месть над человеком, оскорбившим его дочь?
— Произошедшее с его дочерью вряд ли благотворно сказалось на его сне, — сказал я.
— С Майеллой? — мне показалось, что голос Тобальда стал мягче. Наш мэр был ещё не так стар, оно видно. — Это так, — произнёс он. — Молодые парни выглядят полными идиотами в её присутствии.
И, я мог добавить, не только молодые, припоминая то, как Тобальд сюсюкался с тявкавшей собачонкой Майеллы.
— Но я полагаю, что это то, с чем любому отцу красивой девушки предстоит столкнуться. Даже мой друг Гродовет не был равнодушен к её чарам. А вот и он!
Я повернулся и увидел Гродовета, входящего через переднюю дверь. Он выглядел не слишком довольным, увидев, как я разговариваю с Тобальдом, так что я с разрешения мэра покинул его и направился к бару, чувствуя, как Гродовет провожает меня сердитым взглядом.
Коротконогий принёс мне «Золотые пески», и я с благодарностью их выпил. Это был длинный день: затея Линдавара, нахождение тела Дово и привлечение Бенелаиуса к расследованию, — так что прохладное пиво было как нельзя кстати. Я заказал свиной пирог — еда Тобальда выглядела такой соблазнительной — и задумался: а Кэмбер Фосрик чувствовал себя таким же уставшим после дня расследований?
К тому времени, как я разделался с моим замечательным ужином, таверна превратилась в уютное государство, где каждый начал уговаривать новый стакан и никто, даже Санфёрт, не спешил принимать или отдавать заказы. Даже Коротконогий выглядел расслабленно, так что я попытался развязать с ним разговор, припоминая, как Кэмбер Фосрик вытягивал бесценные улики у трактирщиков.
— Слышал насчёт Дово? — спросил я его. Коротконогий кивнул, не ответил. Чтобы разговорить его, нужно задеть его за живое. Дварф гордился своей памятью, так что я попытался этим воспользоваться.
— Я пытался вспомнить, — начал я, — когда так называемый «призрак» впервые появился. Не помнишь?
— В Миртуле.
Что ж, уже хорошо.
— В конце Миртула? Или в начале?
— Конце.
Я должен быть осторожен — слова становятся короче.
— Мы с Бенелаиусом не можем вспомнить, кто говорил о том, что видел его…и когда. Мне кажется, что ты тоже не помнишь.
Да, это было довольно неуклюже, но ведь сработало. На подобное предположение относительно его памяти Коротконогий повернулся и зло посмотрел на меня
— Конечно, я помню. Ты думаешь, я мог забыть такую чепуху, как эта? О чём ещё могли все говорить тогда, кроме как об этом «призраке» и дураках, что видели его? Это было в начале весны. Дово был первым, хотя он соврал об этом. Это было двадцать седьмого Миртула. Торговец из Арабеля заметил его двадцатого Киторна. Мэр Тобальд видел его ночью после цветочного фестиваля — это было двадцать первого Киторна. Двадцать седьмого Киторна его видел Диккон Пикард. Затем восьмого Флеймрула Сумасшедшая Лиз заметила его; во Флеймруле, — дварф на секунду замолчал, вспоминая те дни, — двадцать первое число тогда было, когда Лукас Веслонёс видел его. Затем никто не видел его до шестнадцатого Элиасиса, а тогда это были фермер Бортас со своей женой! И последним был Брин Золотозубый, полурослик, в…последнем месяце, да, двадцать восьмого числа! — победоносно воскликнул Коротконогий. Затем он по-дварфски усмехнулся. — Он возвращался из «Болотной крысы». Он клялся, что никогда больше не будет ходить по этой дороге ночью.
Я в восхищении покачал головой.
— Твоя память, Коротконогий, так же потрясающа, как и пиво, что ты подаёшь. Мне кажется, что, хех, твоя прибыль выросла с тех пор, как Дово начал проказничать?
— Самое лучшее, что когда-либо случалось в «Отважном менестреле», — ответил дварф. — Народ боялся путешествовать ночью до «Болотной крысы», и это было мне на руку, — Коротконогий вздохнул. — Конечно, сейчас призрак стал ненастоящим: скорее всего, народ снова перестанет избегать ночного пути в «Болотную крысу».
— Интересно, — задумался я. — Призрака-то, может, больше и нет, но остаётся убийца.
Дварф не улыбнулся, но и его лицо не приобрело угрюмое выражение, как обычно.
— Ага, — произнёс Коротконогий. — Судя по всему, здесь тоже есть плюсы.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Несмотря на то, что Коротконогий выдавал информацию со скоростью молнии, я, как все великие детективы, ухитрился ее запомнить. Как? Да просто в бешеном темпе настрочил все угольным карандашом на клочке бумаги под барной стойкой, пока дварф вещал. Однако я волновался, что не смогу потом расшифровать свои торопливые каракули, поэтому, пока имена и даты были свежи в памяти, нужно было разобраться с закорючками, чтобы потом не ломать голову, девятку ли я написал или восьмерку.
Я направился в дальнюю часть общего зала и через перекошенную дверь вошел в закрытый проход, ведущий в нужную мне комнату. В этой уединенной и мало симпатичной комнатушке оказалось достаточно света, чтобы разобрать мою писанину. Несколько букв и цифр едва можно было прочитать, но я все исправил, и вот что в итоге получилось:
Миртул: 27ое (Дово).
Киторн: 12ое (торговец из Арабеля), 21ое (Тобальд), 27ое (Диккон Тикард).
Флеймрул: 8ое (Сумасшедшая Лиз), 21ое (Лукас Веслонёс), 16ое (фермер Бортас с женой).
Элиасис: 28ое (Брин Золотозубый).
Илейнт: 16ое (Джаспер).
Ну, это было лишь начало. Что мне это давало и зачем, я затруднялся сказать, но, по крайней мере, Бенелаиус увидит, что я выполняю свою работу.
Я засунул клочок бумаги в нагрудный карман, и в этот момент карандаш выскользнул из моей руки и покатился под дверную щель в маленький чулан, где, по-моему, должны были храниться вещи для уборки. Я открыл дверь и увидел ведро с привязанной веревкой, метлу и гору тряпок. Карандаш закатился под тряпки, поэтому я на ощупь принялся в них шарить. Я нашел карандаш, но помимо него и кое-что еще. И это «кое-что» двигалось.
Оно было мягким и пушистым, но когда я почувствовал, как оно обвило мою руку, я с криком отскочил и едва не шлепнулся на задницу. Это оказалось всего лишь гнездо мышат, которые были достаточно взрослыми, чтобы убежать, но слишком напуганными, чтобы покидать свое самое первое жилище. Я с облегчением вздохнул и возобновил поиски карандаша. И вот тут-то мне попалось кое-что по-настоящему интересное.
Под тряпками оказалась шляпа и плащ, не новые, но и не такие старые, чтобы быть отправленными на тряпье. Плащ был мне слишком велик, как и шляпа. В этих предметах одежды не было ничего особенного, за исключением одного — шляпу украшал орнамент из перьев и символа гильдии кузнецов. Я много раз видел ее на Дово.
Если это не было уликой, то я уж не знаю, что могло ею быть. Я свернул находки в узел и запихнул под собственный плащ. Они заметно выпирали, но я решил, что при тусклом освещении смогу выйти из «Отважного менестреля» без окликов типа «Эй, а что это у тебя под плащом?»
Все удалось. Я боялся, что Коротконогий обвинит меня в том, что я не заплатил, но мне удалось выскользнуть, когда он повернулся спиной, и, благодаря моей вороватой крови полурослика, спрятать улики в седельную сумку и вернуться в таверну, где я заказал второй напиток.
Я размышлял, что еще могу сделать, чтобы собрать больше улик, и мне пришло в голову, что было бы неплохо определить, кто из моего списка является правшой, а кто левшой, раз уж было установлено, что убийца действовал правой рукой. Сперва я осмотрел столики.
Мне на глаза попался Гродовет, который по ходу дня выглядел все подозрительнее и подозрительнее. Но он сжимал кружку левой рукой и оставил ее только для того, чтобы вонзить вилку в большой кусок оленины, при этом часто натыкаясь рукой на правую руку Тобальда, сидящего напротив. Таким образом, Гродовет был левшой, но я по-прежнему ему не доверял.
На удачу несколькими минутами позже в таверну вошел Бартхельм. Он кивнул Тобальду и холодно проигнорировал Гродовета. Не обратил он внимания и на Рольфа, который появился как раз, когда мне это было необходимо. Пожилой торговец прошел в дальний конец бара, поближе к двери, и велел Коротконогому заварить небольшой чайник кофе, того черного напитка, готовящегося из молотых обжаренных бобов, растущих в далеком Дюрпаре. Я слышал, что он освежает разум, но он слишком дорог для моего тощего кошелька.
Наблюдая за Бартхельмом боковым зрением, я видел, что все, что он делал — заплатил дварфу, налил сливки в кружку и поднял ее — он делал правой рукой. Бартхельм выпил две чашки чертовски ароматного напитка и ушел. Несомненно, вернулся к работе в ожидании больших шишек.
Затем я сосредоточился на Рольфе, который был как всегда угрюм. Он сидел с кислым лицом, обхватив кружку двумя руками, и, не отдавая предпочтения ни одной из рук, пользовался обеими.
Тогда я вспомнил трюк, который Кэмбер Фосрик проделал в Приключении Батлдейла Билхука, чтобы узнать, какой рукой пользуется подозреваемый. Он бросил мяч мужчине, который поймал его левой рукой (рукой, которая, по его утверждению не являлась ведущей), и таким образом доказал, что тот убийца. Поэтому я заказал у Коротконогого маленький кругляшок сыра и подождал, пока Рольф отвлечется.
Он сидел за барной стойкой через несколько мест от меня. Я крикнул: «Рольф!» и швырнул в него сыром. Алкоголь, должно быть, ослабил его реакцию, потому что он даже не сделал попытки поймать сыр, который попал ему прямехонько в лоб и затем шлепнулся в кружку, обрызгав Рольфа элем.
В «Отважном менестреле» воцарилась мертвая тишина, все глаза уставились на облитого элем Рольфа, который посмотрел сперва на сыр в своем эле, а затем на меня взглядом василиска. Этот взгляд требовал если не моей крови, то хотя бы объяснений.
— Я, э… Я подумал, что возможно ты не откажешься от сыра, — сказал я.
Очевидно, это было не то объяснение, которого ждал Рольф. Он поднялся, подошел ко мне и не оставил ни каких сомнений в том, что правая рука была у него ведущей.
После того, как я поднялся с пола, потирая ноющую челюсть и проверяя языком зубы на предмет их отсутствия, он замахнулся еще раз, но удар пришелся вскользь, так как Коротконогий перескочил через стойку с дубинкой в руке. Дварф схватил Рольфа за штаны и потянул, заставив того потерять равновесие, а затем толкнул его в направлении двери. Рольф врезался головой в дверь, и тело кровельщика вывалилось наружу, приобретя дополнительное ускорение дубинкой по заду.
— Возвращайся, когда у тебя настроение получше станет! — крикнул Коротконогий. — Это счастливая таверна!
После этого он захлопнул дверь и обернулся ко мне.
— А ты… Будь поосторожнее со своим сыром!
Дварф никак не отреагировал на хохот своих постояльцев. Он просто вернулся за барную стойку и положил на место дубинку, а я продолжил массировать больную челюсть. Рольф из тех людей, кто вполне убьет даже за то, что ему не понравится, как на него смотрят. Мне было любопытно, что Майелла нашла в нем. Иногда женщины проявляют благосклонность к чудовищным типам. Такому негодяю ничего не стоило снести голову Дово просто для удовольствия.
У меня даже возникла идея последовать за ним, но мне не понравились мысли о том, что тот мог сделать со мной, поймай он меня шпионящим. Нет, я решил, что лучше это пока отложить.
Мой почти полный стакан «Золотого песка» был разлит во время драки, поэтому я заказал еще один и решил, что вернусь к Бенелаиусу, когда допью его.
Гродовет и Тобальд, наконец, закончили есть, и я заметил, как Гродовет подписал счет, который Санфёрт занесла в расчетную книгу, хранившуюся за барной стойкой. Из того, что Гродовет появлялся в «Отважном менестреле» прошлым вечером, а также из его пристрастия к комфорту и того факта, что у него здесь есть собственный счет, я заключил, что он часто бывает в этом месте. А расчетная книга, понял я, покажет мне, когда Гродовет был в Гарсе.
Я прекрасно понимал, что не было способа спокойно изучить книгу здесь в таверне. Но если бы я мог вынести ее отсюда…
Книга была довольно маленькой, чтобы спрятаться под моим плащом. Отвлечь внимание было бы идеальным планом, но я отбросил мысль о том, чтобы второй раз воспользоваться сыром. И тот, кто бросает, и тот, в кого бросают, одинаково привлекают к себе внимание, а мне нужно было отвлечь всех от меня и моего угла.
Поэтому я размышлял, пока расплачивался по счету и допивал свой напиток. И тут я вспомнил о своих новых маленьких друзьях.
Два похода в особую комнату по нужде за один вечер в баре не вызывают подозрений, и когда я вернулся в общий зал, мои вместительные рукава были уже не такими пустыми. Я подождал, пока Санфёрт зайдет за бар, а затем, когда никто не смотрел на меня, выпустил из рукавов шесть маленьких мышат на поверхность стойки, а еще шесть отправил искать приключений на полу.
Эффект превзошел мои ожидания. Санфёрт тонко взвизгнула и принялась лупить мышей тряпкой, выкрикивая «А! А! А!» с каждым ударом.
— Паразиты! — взревел Коротконогий, который был перед баром. — Паразиты в моей таверне!
Он вынырнул из-за стойки, едва не сбив Санфёрт с ног, схватил дубинку и продолжил игру Попади-По-Мыши на полу таверны, в то время как Санфёрт играла в Шлепни-По-Крысе на стойке, а посетители с удовольствием наблюдали.
В самый разгар веселья никто не обратил внимания, как я, виновник забавы, проскользнул за стойку, спрятал расчетную книгу в моих вновь опустевших рукавах и растворился в ночи. Расчетная книга присоединилась к плащу Дово и шляпе в моем седельном мешке, а я отвязал Дженкаса, вскочил на него и поскакал из города.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Не успел я отойти на пятьдесят метров от входа в «Менестреля», как услышал, что оттуда выходят люди. Поначалу я было решил, что моя кража не прошла незамеченной и эта орава явилась сюда по мою душу. Но затем я понял, что это всего лишь завсегдатаи, для которых одного происшествия за ночь оказалось достаточно, и они решили поискать какое-нибудь иное место, где можно промочить горло, будь то две довольно неплохие таверны в черте Гарса или грязная «Болотная крыса».
Среди покинувших «Отважного менестреля» легко было заметить дородную фигуру мэра Тобальда и массивную — Гродовета. Оседлав лошадей, мужчины вместо того, чтобы направиться на север, к дому мэра, поехали на юг, в мою сторону. Я решил, что они отправились в «Болотную крысу», так что я пришпорил Дженкаса, намереваясь оказаться в таверне прежде них. Гродовет мне многим не нравился, так что я решил продолжить слежку за представителем, особенно внимательно наблюдая за ним на месте гибели Дово.
Я без происшествий добрался до «Крысы». По дороге мне встретилось пара выпивох, ехавших в сторону таверны, но в Гарс не направлялся никто. Как я и сказал, «Болотную крысу» с большим трудом можно было назвать приятным заведением. Пол устилали опилки и раковины из-под устриц, возле которых покоилось пара вдрабадан пьяных выпивох. Светильники свисали низко как животы гоблинов, а зеленоватые яйца, выставленные на прилавке, были немногим аппетитнее, например, глазных яблок огров.
Но в «Болотной крысе» подавали эль, весьма дешёвый эль: вот что привлекало всех к «Болотной крысе», расположенной не столь далеко, чтобы отпугнуть фермеров. Я заказал светлого эля, который мне подал Хескет Прэтт, хозяин и единственный работник заведения, чьё крысоподобное лицо расцвело не то чтобы с радушной, но определённо заискивающей улыбкой. Идеальный кандидат во владельцы «Болотной крысой». Сделав первый глоток, я уже понял, что эль был светлым из-за добавленной воды. Коротконогий был определённо прав на этот счёт.
После того, как я избавился от жучка, покусившегося на мой стакан, и сделал ещё несколько глотков, вошли Гродовет и Тобальд. Мэр улыбнулся и поприветствовал меня:
— А, юный Джаспер! Неужели ты не насмотрелся на крыс в городе? А, хитрюга?
Я улыбнулся и кивнул:
— Ещё чуток перед сном, мэр. Надеюсь, маленькие хвостатые твари не потревожат мой сон.
Тобальд тихо рассмеялся и сел возле Гродовета, наблюдавшего за мной с ничего не выражавшим лицом. Я в свою очередь сидел и смотрел на Гродовета сквозь клубы дыма, витавшие в баре. В принципе, делать-то больше и нечего было. Завсегдатаями «Крысы» были простодушные крепыши-фермеры, чьи разговоры в тот вечер сводились, в основном, к нескольким фразам:
— Слыхал про этого, как его… Который помер.
— Дэво, да?
— Не, не то… Дово, вот.
— Да-да, точно!
— Во-во, и убийца там был.
— Ага. Действительно.
— И куда мир катится?
— Ага, ужас.
— Кстать, как ячмень?
И так могло продолжаться до бесконечности. Хотя, в конечно счёте, удача улыбнулась мне, если можно так выразиться: я узнал, что фермер Бортас, один из тех, кто, по словам Коротконогого, видел «призрака», сидит в углу с двумя земледельцами совсем не пристойного виду. Я подошёл к их столику и представился слугой Бенелаиуса. В тусклых глазах старика зажёгся огонёк.
— Парень Бенелаиуса что ль? Ну конечно. Здорово жить неподалёку от волшебника, особенно такого, как он. Хотя я никогда с ним не встречался. Роб, ты тож? Уилл?
Роб с Уиллом пустили по колечку из своих трубок и тряхнули головами.
— Сам с волшебниками не в ладах и никогда не общался, — процедил Уилл, не разжимая губ. — По мне, так это неестественно.
— Ага, — согласился Роб.
Я видел только один способ добиться благосклонности моих собеседников: я предложил купить им выпивки за мой счёт. Надо ли говорить, что моё предложение было принято? Кувшин самого дорогого эля в «Крысе», «Тёмной тени», появился на столе.
— Благодарствуем, юноша, — сердечно поблагодарил фермер Бортас, а вот его спутники лишь кивнули: похоже, «не в ладах» они были и с приближёнными к волшебникам.
— Как я понял, — произнёс я, наконец-то подойдя к сути, — Вы видели лже-призрака, которым притворялся этот не так давно почивший малый?
Лицо Бортаса помрачнело.
— Ага, я, конечно, я видел его… или я видел подлого обманщика! Лишил меня с женой сна на неделю, вот что он натворил. Бедняга до сих пор просыпается с криком: «Ой, призрак, призрак!» — и мне каждый раз приходится её успокаивать, уверяя, что никакого призрака нет, он остался в болоте. Сейчас я думаю, надо ей сообщить, что никакого призрака и в помине не было.
— А что он — этот самый Дово — делал, когда вы увидели его? — задал я вопрос.
— А что обычно делают призраки? Шатаются туда-сюда, как и этот. Моя жена увидела его первой. «Смотри!» — и я посмотрел туда, куда она указывала. До того места было около полукилометра, там ещё дорога подходит близко к болоту. Лицо призрака светилось зелёным светом — увидав нас, призрак издал стон и, как бы с неохотой, поплёлся в нашу сторону, размахивая топором вперёд-назад. Правду глаголю, так оно и было. Откуда я мог знать, что призрак ненастоящий? Мне ничего не оставалось кроме, как хлестнуть старую Нэд и не останавливать лошадь, покуда мы не добрались досюда. Мы ворвались в таверну, и я тут же рассказал всем, что видел: толпа наших сразу отправилась на то самое место, где мы наткнулись на призрака, — Роб, Уилл, вы же там тоже были, да?
— Ага, — в унисон ответили Роб с Уиллом.
— Но там уже никого не было. Никаких треклятых призраков. Словно тот дух провалился сквозь саму землю.
— А вы искали его?
— О да, мы искали — прямо до края болота, вроде. У нас хватило ума не пытаться продолжать поиски по трясине ночью. Но мы ничегошеньки не нашли.
— У него было что-то ещё помимо топора? — спросил я, припоминая осколки разбитого фонаря.
— Да он мог хоть медведя в другой руке держать: я лишь видел, как он топором туда-сюда махал, и нам с женой этого хватило с лихвой.
— Но ничего…светящегося?
— Только лицо. Оно было словно у трупа, — фермер покачал головой со смесью отвращения и сожаления. — Хотя он и так сейчас труп, пожалуй. Попробовал разыграть кого-то, кому шутка пришлась не по вкусу, упокойся его дух с миром, — затем Бортас вновь тепло улыбнулся мне. — Но, с другой стороны, больше не будет никаких призраков.
То же самое сказал и Коротконогий.
Затем разговор вновь вернулся к фермерству, но я заметил, что Гродовет и Тобальд поднялись из-за стола, — мэр отряхивал крошки со своей рубашки. Я попытался расслышать что-нибудь из их разговора, стараясь при этом не отвлекаться на рассуждения Бортаса об овсе, и услышал обрывок фразы Гродовета:
— …слишком устал, чтобы ехать обратно. Я просто заночую здесь.
А Тобальд ответил:
— Ладно, мне рано вставать, нужно помочь Бартхельму. Ты уверен? Терпеть не могу поездки в одиночестве обратно…
Затем Бортас что-то снова произнёс, так что до меня долетело лишь:
— …никакого призрака. Чего ты боишься? — Гродовет повернулся к Хескету Прэтту. — Я останусь здесь на ночь.
Хескет низко поклонился и облизнул губы при мысли, как мне подумалось, о состоятельном постояльце.
— Замечательно, лорд Гродовет. Я покажу Вам верхний этаж…
— Я сам его найду, — сказал представитель и хлопнул Тобальда по плечу. — Выспись, мой друг. Пойду я, — и с этими словами Гродовет поднялся вверх по лестнице со свечой, что дал ему Хескет. Тобальд расплатился с трактирщиком за выпивку и, махнув мне на прощание рукой, покинул таверну.
Попросив прощения, я спас себя от необходимости участвовать в унылой беседе, оставил на столе достаточно денег, чтобы заплатить за напитки, опасаясь при этом, что Бенелаиус будет расстроен моим расточительством, и направился к двери. Услышав цокот копыт, я пригляделся и увидел, как Тобальд в одиночестве отправился на запад по дороге к Гарсу. Я забепокоился за него.
Снаружи больше никого не было, так что я стал посреди дороги и уставился на шесть выходивших на эту сторону окон второго этажа. Свет от свечи пробивался сквозь одну из тонких занавесок, а смутные очертания фигуры подсказали, что внутри кто-то есть. Спустя несколько минут свет погас, и окно погрузилось во мрак. Я подождал минуту-другую и пошёл в обход таверны.
С этой стороны была только одна дверь, служившая запасным выходом из кухни, и два окна на первом этаже. На втором же лишь одно оконце выходило в сторону болота — задняя лестница, как я заметил, состояла лишь из скудно освещённого пролёта.
Я подождал ещё полчаса, обходя таверну по кругу, но в комнате Гродовета оставалось темно, а их таверны никто не выходил, за исключением фермера Бортаса с друзьями. Я стоял в тени, так что они меня даже не заметили.
После их ухода мы с Дженкасом отправились домой. От «Болотной крысы» до коттеджа Бенелаиуса было порядка полутора километров, так что я стал клевать носом, несмотря на то, что был в седле. Неспешный шаг Дженкаса убаюкивал, а я, к тому же, очень устал.
Мне кажется, что мне они пригрезились прежде, чем я действительно их расслышал. Но когда я очнулся от дрёмы, то я понял, что ничего подобного прежде мне слышать не доводилось: создавалось такое впечатление, что по бокам от меня бежало две или три лошади, которые потеряли подковы. Неровные, клацающие звуки. После каждого такого звука доносился ещё один, словно что-то тяжёлое неслось по дороге. Неизменное «да-да-БУМ», «да-да-БУМ» раздавалось позади меня и, судя по всему, его источник с каждым шагом приближался ко мне.
Дженкас значительно ускорился сам, но я подстегнул его ещё прежде, чем посмотрел назад. А после того, как оглянулся, я пришпорил лошадь ещё сильнее.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Было ни зги не видно, и мы придерживались дороги скорее по наитию, нежели с помощью глаз, но мне удалось разглядеть на фоне неба позади что-то похожее на небольшую толпу людей и лошадей. Люди и лошади? Скорее огры и олифанты. Я отвернулся и не отважился обернуться снова.
Я крикнул:
— Что вам нужно? — полагая, что если в ответ они закричат: «Твой кошелек!» или «Твоя жизнь!», то будут уже не такими страшными. Но ответом была тишина, и раздавалось лишь «да-да-БУМ», что теперь напоминало мне погребальный звон по мою душу.
Я в очередной раз пришпорил Дженкаса. Думаю, он был напуган еще больше, чем я. Жеребец тихо взволнованно заржал и мигом набрал такую скорость, что с меня едва не сорвало плащ. Одной рукой я вцепился в поводья, а другой — в седельную сумку, боясь лишиться не совсем честно добытых улик.
Если нам удастся оторваться, мы будем в безопасности в доме Бенелаиуса, под защитой охранного заклинания — одного из немногих, к которым он прибегал, уйдя на пенсию. Оно не позволяло злу войти за исключением случаев специального приглашения, а я определенно не намеревался приглашать кого-либо из моих преследователей.
Что бы это ни было, оно отстало. Что же это? Банда разбойников, тех самых, что могли убить Дово прошлой ночью? Нет, для банды было маловато следов. Тогда, возможно, дозор, принявший меня за убийцу? Едва ли — я бы наверняка был в курсе, если бы был сформирован дозор.
Холодок пробежал по моей спине от шеи до поясницы, когда мне пришло в голову, что это мог быть и призрак Фастреда.
Ну, что бы это ни было, оно уже исчезло. Я больше не слышал оглушительных прерывистых шагов. Мы с Дженкасом сами оглушительно топали. Я попытался перевести его на рысь, потому что мы уже приблизились к нашему укрытию, но тот упрямился и продолжал скакать галопом, пока не затормозил у самой двери конюшни.
— Молодец, Дженкас! — воскликнул я, спешившись. — Не знал, что ты на такое способен!
Дженкас, похоже, тоже не знал, потому что выглядел довольно измученным. Не успел я снять с коня упряжь, как Бенелаиус и Линдавар поспешили ко мне. Вернее, спешил Линдавар, держа фонарь высоко над головой. Я не мог видеть ног своего учителя, и казалось, что он следует за Линдаваром, как большой кожаный мяч в раскачку за пловцом.
— Мы услышали, как ты прискакал, — запыхавшись, сказал Линдавар. — Что-то случилось?
— Нет, все хорошо. Сейчас.
— Мальчик мой, — сказал Бенелаиус, — такая спешка неуместна. Она тревожит молодых людей, — он кивнул в сторону Линдавара, — а стариков заставляет выходить в ночную сырость.
— Видите ли, учитель, что-то…
— Преследовало тебя, — прервал меня. — Да, это очевидно.
Он оглянулся в сумерки:
— Но, как я понимаю, преследователь не смог преодолеет защитное заклинание.
— Честно говоря, не думаю, что он добрался сюда, — заметил я и нежно похлопал Дженкаса по боку, на что тот лишь раздраженно фыркнул. — Дженкас оторвался от него.
— Подумать только, — удивился старик, — я и не представлял, что дорогой Дженкус способен обогнать что-то за исключением моряка на двух протезах. И при том ревматика.
Он повернулся и пошел обратно к дому.
— Почисти своего лошадиного спасителя, Джаспер, а затем заходи выпить горячего и рассказать нам, что дал тебе день, проведенный в городе, — он обернулся, — и в Болотной крысе, как я вижу.
— Что… Но как вы?..
Он не ответил и вошел в дом рука об руку с Линдаваром.
Покормив Дженкаса и устроив его на ночь, я пошел в дом. Бенелаиус и Линдавар сидели у камина с большими глиняными кружками малинового чая в окружении кошек. Я наполнил чаем свою кружку, осторожно потеснил нескольких кошек и присоединился к ним.
— Итак, поведай нам, — обратился ко мне Бенелаиус, поглаживая полосатую кошку, — обо всем, что ты делал, слышал и видел. В деталях.
И я так и сделал. Почти так же, как изложил все здесь. Рассказ Бенелаиусу занял больше времени, потому что он часто прерывал меня вопросами, большинство из которых, честно говоря, не казались мне важными.
Было больше двух часов, когда я закончил свой рассказ.
Бенелаиус кивнул, снова осмотрел расчетную книгу и одежду, которые я привез, и на список, который я составил в «Отважном менестреле».
— Уже поздно, — заявил он. — И нам лучше не делать каких-либо выводов замутненным разумом. Предлагаю разойтись и обсудить все это завтра утром.
Несмотря на усталость, я был сильно разочарован тем, что Бенелаиус не высказался о результатах моей работы и о том, что они могли ему дать. Он почувствовал мое расстройство и похлопал по плечу.
— Молодец, Джаспер. Ты много разузнал. И завтра, надеюсь, мы многое извлечем из этого.
— Могу я задать Вам вопрос, учитель? — спросил я с верхних ступенек.
— Давай.
— Почему Вы были так уверены о том, что я был в «Болотной крысе»?
— Твоя одежда, — пояснил он, — пропитана запахом «Западного Феннета» номер три, табака, который в городе не пользуется успехом из-за горького послевкусия. Фермер Снаггард пристрастился к нему в молодости и каждый год выращивает немного только для себя, а он является завсегдатаем «Болотной крысы» с самого ее открытия. Я предположил, что поскольку твой визит к фермеру Снаггарду который живет далеко на западе от болотной дороги, маловероятен, ты делил с ним воздух «Болотной крысы».
И Линдавар, и я уставились на него с открытыми ртами.
— Это… Это поразительная дедукция! — воскликнул я.
Бенелаиус улыбнулся, услышав комплимент.
— О, и еще, конечно, — сказал он, кое-что прилипло к твоему ботинку. Маринованным яйцам не подобает зеленый оттенок, не так ли?

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Я уснул мгновенно, но всю ночь меня мучили ужасные сны. Они начались с кошмара о трупе Дово. Я был один и ждал, когда Линдавар и Бенелаиус вернутся, как вдруг голова Дово начала подкатываться к его телу. На моих глазах она присоединилась к распухшему обрубку, и одетое в броню тело поднялось на ноги.
Но сама голова при этом присоединилась задом наперёд: труп присел, словно слепой человек глядя в небо, и принялся на ощупь искать топор, пока грязные пальцы не сомкнулись на топорище.
Тело Дово подобрало оружие и выпрямилось, и взгляд мертвых глаз остановился на мне. Я не мог пошевелиться. Страх приковал меня к месту. Чудовищное создание направилось ко мне, но двигалось задом наперед. Волоча ноги, оно подобралось ближе. Мертвый рот расплылся в идиотской ухмылке Дово, топор поднялся в правой руке. Но так как тело было отвернуто от меня, помощнику кузница не удавалось опустить оружие на меня, и вместо этого он неуклюже взмахнул им перед собой…
И я проснулся, задыхаясь и дрожа в темноте. Я зажег свечу и лежал в постели, долгое время наблюдая за тем, как танцует ее огонек, прежде чем вновь отважился заснуть. Что оказалось глупым.
Следующий сон был еще хуже. В нем я ехал ночью по болотной дороге, но в небе стояла полная луна, так что я мог все видеть. Дженкас бежал трусцой, и позади себя мне вновь послышалось «да-да-Бум!», преследовавшее меня при возвращении домой. Я пришпорил Дженкаса, но хотя он и пытался ускориться, казалось, что его ноги вязнут в песке. Звук тяжелых копыт становился ближе, и я обернулся посмотреть.
Там были четыре огромные черные лошади с плечами в два раза больше человеческой головы, сверкающими глазами и ноздрями, из которых вырывались дым и пламя. Они бежали так близко друг к другу, что я едва мог отличить одну от другой.
Но если лошади сами по себе выглядели ужасно, то их всадники были ещё страшнее. Я знал, что это были люди, которые вполне могли быть причастны к смерти Дово, но в моих кошмарах они были гораздо хуже, чем в реальной жизни.
Рыжие волосы Кендры превратились в багряных змей, а её рот ощерился в клыкастой ухмылке. Рольф был огромен, а в его повадках проглядывалось нечто от троглодитов. Рядом с ним ехал Бартхельм, чьи дородные формы стали до омерзения жирными: сало свисало с боков Барсука и перевешивалось через седло. И четвёртым наездником был Гродовет, выглядевший словно легендарный король-воитель, одетый в шлем и кирасу, — королевский представитель возвёл свои руки к небу, в одной был зажат меч, а в другой — топор. У всех всадников в руках были топоры, и они уже были близко.
Я пришпорил Дженкаса, но это не возымело никакого толку. На моих глазах четвёрка всадников слилась в одно огромное многоголовое чудовище со множеством мечей, и оно направлялось прямиком ко мне. На тот момент мне казалось, что моё дыхание было столь же медленным, как шаг Дженкаса. Я судорожно пытался набрать как можно больше воздуха в лёгкие. Если мне это удастся, я закричу. А если я закричу, я проснусь и мои преследователи исчезнут.
Но я не мог вздохнуть и повернул прочь от преследователей, обратно к Дово, чьи мёртвые глаза заглянули мне прямо в душу.
И это было именно то, что нужно: я проснулся. Оказалось, что я лежу лицом в подушке и пытаюсь вдохнуть хоть немного воздуха. Я откинул подушку в сторону и сделал судорожный вдох, вознося хвалу богам за радость пробуждения от кошмара.
На улице было светло, а по теням на стене я понял, что было около половины восьмого. Я подумывал о том, чтобы встать и приготовить завтрак хозяину и его гостю, но все так поздно легли спать ночью, что лишний час отдыха никому не повредит. Дневной свет, как я надеялся, спасёт от всех кошмаров.
Но прежде, чем я снова уснул, я услышал, как хлопнула входная дверь в дом, и открыл глаз. Заклятие Бенелаиуса должным образом охраняло дом от любого нарушителя, так что я пришёл к выводу, что это мой хозяин вернулся с утренней прогулки — Бенелаиус частенько выходил на улицу посмотреть на росшие по периметру дома цветы и растения. Тем не менее, спустя некоторое время до меня лишь доносился храп Линдавара из гостевой комнаты, что была рядом с моей.
Следующим, что я помню, была сонная мысль: как такое возможно, что у Грималкина такой мягкий мех и такой грубый язык? Я открыл глаза в девять утра и обнаружил, что Грималкин сидит у меня на груди и будит меня, шершавым языком вылизывая щёки и подбородок. Со зверинцем Бенелаиуса никакие водные часы не нужны.
Я встал, умылся и спустился вниз по лестнице. Сперва я накормил кошек, а затем отправился в конюшни позаботиться о лошадях. И Дженкас, и Стаббинс вяло отреагировали на моё появление. Нет, я мог понять Дженкаса — у бедолаги выдалась та ещё ночка. Может, ему снились те же кошмары, что и мне, — на мой взгляд, конь выглядел таким же испуганным, как и я после пробуждения.
Но я не знал, почему Стаббинс тут же не принялся за еду. Мне пришлось позвать трижды прежде, чем он наконец-то присоединился к завтраку Дженкаса.
— А это откуда взялось? — спросил я, заметив грязь на щётке2 у лошади. Должно быть, я пропустил её, когда чистил Стаббинса после поездки вчера. Жеребец жевал, пока я вычёсывал его, а после того, как я почистил его ногу, я вернулся домой, чтобы уже заняться приготовлением завтрака для людей.
Я слышал, как Линдавар с Бенелаиусом проснулись этажом выше, пока я сварил большую кастрюлю чая и приготовил роскошный завтрак, состоявший из яиц, вяленого лосося, эльфийского хлеба и особых колбасок, так любимых Бенелаиусом. Ко времени, когда волшебники спустились уже одетые, я уже накрыл стол — завтрак исходил жаром и был готов к употреблению.
— Эх, Джаспер, — произнёс Бенелаиус, — ты настоящее чудо. Весь день и полночи заниматься поиском улик, другую половину — мучиться от кошмаров, а на утро приготовить замечательный завтрак.
— Эм… откуда Вы узнали, что у меня были кошмары?
— Когда я услышал тяжёлое дыхание и то, как кто-то вскрикивал посреди ночи, — а на тот момент ты спал один — это был единственный возможный вывод. Ну что ж, Линдавар, Джаспер, садитесь. Давайте набьём желудки этим чудесным завтраком, а затем за чаем всё обсудим.
Мы с аппетитом всё съели, а когда был разлит чай, Бенелаиус начал задавать вопросы.
— Итак, Джаспер, исходя из всех твоих наблюдений, кто, на твой взгляд, убил Дово?
— Я думаю, это могли сделать несколько человек, — ответил я, радуясь, что кому-то интересно моё мнение и зацепки. — Дово разозлил несколько человек в таверне в ту ночь, когда его убили. Рольф с Дово сцепились из-за того, что подмастерье кузнеца начал приставать к Майелле.
— А ты Рольф способен на убийство, по-твоему?
— Он может, хозяин. Он вспыльчивый, выглядит довольно агрессивным, а если ещё и столкнулся с Дово, когда тот пытался его разыграть… — я пожал плечами.
— Верно, — отозвался Линдавар. — Гнев, помноженный на ревность, способен толкнуть такого рода человека на подобное действие.
— Кто ещё? — спросил Бенелаиус.
— Бартхельм, возможно. Отец готов зайти далеко, чтобы защитить честь дочери.
— В таком случае, — криво ухмыльнулся волшебник, — Гродовет куда более подходящая кандидатура, а?
Я кивнул.
— Кендра может быть ещё одной подозреваемой. Дово к ней приставал, а если ещё и решил разыграть, прикинувшись призраком Фастреда, то авантюристка уж точно не стала бы бежать. Она вполне могла успеть нанести удар прежде, чем успела понять, что это блеф. Плюс ко всему, она не смогла сказать, где была.
— А что насчёт Гродовета? — спросил Линдавар. — Исходя из того, что Онсибл Дёрн сказал тебе, Джаспер, следует, что он был зол на Дово по какой-то причине.
Бенелаиус бережно снял кошек со своего подола, встал и подошёл к серванту. Оттуда волшебник достал плащ и шляпу, принадлежавшие Дово.
— И что бы это значило?
Я посмотрел на Линдавара, раздумывая о том, не его ли очередь отвечать, но волшебник даже ухом не повёл.
— Это значит, — пришлось отвечать мне, — что Дово мог использовать «Отважного менестреля» как некий перевалочный пункт для своих вылазок, пряча там одежду, когда переодевался в призрака.
— Нужно ли обсуждать, — сказал Бенелаиус, — то, кому выгодны все эти появления призрака?
— Я думаю, — отозвался Линдавар, — что это может быть дварф, владеющий «Менестрелем»…как его там, Коротколапый?
— Коротконогий, — исправил я. — Это так. Всё, что удерживает народ от посещения «Болотной крысы», идёт на пользу «Отважному менестрелю», — я усмехнулся. — Может, Коротконогий поставляет им их разбавленный водой эль и тухлые яйца.
— На мой взгляд, там нечто большее, — заметил Бенелаиус. — Дово сообщил это Кендре, правильно?
— Да… — я задумался на секунду. — Вы думаете, что Дово мог притворяться призраком, чтобы…
— Помогать Коротконогому! — воскликнул Линдавар. — Это имеет смысл. Но был ли Коротконогий сам в этом замешан?
— Я сомневаюсь в том, что Дово вообще сделал какую добрую вещь в своей жизни, — промолвил я, — за исключением, если это связано с женщинами или с личной выгодой. Я думаю, что возможно то, что дварф прятал Дово и помогал тому пугать людей, чтоб те не ходили в «Болотную крысу».
— Знаете, мне только что пришло в голову, что здесь может быть что-то ещё, — сказал Линдавар. — Джаспер, ты только что сказал, что Кендра могла нанести удар прежде, чем осознала, что призрак был подделкой. А что, если кто-то другой, будучи при оружии, не растерялся и убил Дово?
— Ты имеешь в виду то, что это была случайность, — отозвался Бенелаиус. — Разумная гипотеза. Но мы могли что-то пропустить, — из плаща Дово волшебник достал учётную книгу «Отважного менестреля». — У тебя не было возможности заглянуть в неё, Джаспер? — я покачал головой. — Тогда, думаю, тебе — то есть, вам обоим, — нужно сделать это сейчас и сопоставить записи со списком появлений призрака, что сделал Джаспер.
Волшебник положил книгу со списком на стол, а мы с Линдаваром сдвинули стулья, чтобы изучить документы. Спустя некоторое время, проведённое за внимательным сравниванием, Линдавар, тщательно подбирая слова, произнёс:
— Господин Коротконогий ведёт записи с дотошностью педанта. Я не увидел ничего, кроме вполне себе обычных платежей той или иной группы, к примеру, выплат Санфёрт или по счетам клиентам.
Бенелаиус взглянул на меня:
— Джаспер?
— Я думаю, — произнёс я осторожно, не желая противоречить словам гостя моего хозяина, — что Коротконогий мог вполне быть не готов заносить на бумагу свидетельства чего-либо незаконного, если только не под приступом сомнительной, эээм, щепетильности?
— Я думаю, что ты имел в виду «скрупулёзности», — произнёс Бенелаиус, — хотя более точное определение, на мой взгляд, — это прямолинейность. Но ты сделал верное замечание. Коротконогий вряд ли бы не занёс бы какие-либо выплаты в книгу. Кстати, о книгах, что вы ещё там нашли? На предмет совпадений с твоим списком, а, Джаспер?
Мы сравнили даты с записями в регистрационной книге. Ответ был очевиден, и право отвечать я оставил Линдавару.
— Каждый раз, когда видели призрака, не считая одного случая, — сказал он, — Гродовет останавливался в городке.
— Да, — согласился я. — Судя по этим записям, Гродовет приезжает в Гарс каждые две недели или около того, и между появлениями призрака интервал приблизительно такой же. Кроме, как вы, господин, заметили, одного… — я взглянул вновь, — а, нет, двух исключений.
— И это? — спросил Бенелаиус.
— Не назвавший своего имени торговец из Арабеля видел призрака двенадцатого числа Киторна, а Диккон Пикард — двадцать седьмого. Но Тобальд видел привидение двадцать первого, когда Гродовета в городе не было.
— По крайней мере, его не было в записях Коротконога, — заметил Линдавар. — Возможно, Гродовет здесь появлялся, просто не заходил в таверну.
— Я это выясню, — сказал я.
— Зная Тобальда, — продолжал Бенелаиус, — вполне возможно, что он просто увидел вспышку болотного газа или блуждающий огонек, и решил, что это привидение.
И правда. Наш мэр, при всех его качествах, легко пугался из-за пустяков.
— Между двадцать первым Флеймрула, когда Лукас Веслонёс видел Дово, и шестнадцатым Элесиаса, когда его заметили Бортас и его женушка, — сказал я, — здесь большой пробел. И, если верить книге, Гродовет был в Гарсе второго и третьего числа Элесиаса. Так почему никто не встретил призрака?
— Призрак, может, и появлялся, — предположил Линдавар, — но никто на него не наткнулся. Такое возможно. Или, может быть, Дово тогда взял выходной?
Я раздраженно помотал головой.
— Не понимаю, — произнес я. — Гродовет изучал легенды о привидении, да, но как он связан с Дово? Какая ему выгода от появления призрака?
Бенелаус погладил кошку, сидевшую у него на левом плече.
— Не будем торопить лошадей. Лучше остановимся и спросим, а что нам известно об убийце?
— Он правша, — ответил Линдавар.
Я кивнул.
— А Гродовет левша при том, что все остальные, насколько я знаю, праворукие.
— То есть Гродовета можно исключить? — спросил Линдавар.
— Но, — произнес Бенелаус, — верно ли твое первоначальное предположение?
— Что Гродовет левша? — уточнил я. — Он все делает левой.
— Нет, нет. Твое первоначальное предположение.
— А-а! — сказал Линдавар. — Ты имеешь в виду предположение, что убийца — правша?
Бенелаус утвердительно кивнул.
— Ну, — ответил Линдавар, — Дово определенно находился лицом к убийце, и топор ударило его по шее слева…
Затем я припомнил давешний сон и то, как оживший Дово замахнулся на меня топором.
— Удар слева, — тихо сказал я. — Убийца ударил наотмашь.
— Такой удар сильнее обычного, — произнес Бенелаус.
— В таком случае, — отметил Линдавар, — убийца орудовал левой рукой. И значит, он левша, а не правша.
— Вполне возможно. А Гродовет — умелый воин.
— Господин, — спросил я, — Вы думаете, что это Гродовет — убийца?
— Я пока ничего не думаю. Я просто хочу, чтобы мы верно оценили факты.
— Гродовет разгневался на Дово в кузнице, — сказал Линдавар, — но хромая лошадь — не повод для убийства.
— Возможно, — добавил я, — он был зол на Дово по другим причинам, а лошадь стала последней каплей. Онсибл Дёрн говорил, что Дово задавал Гродовету неприятные вопросы. Может быть, его это просто доконало.
И именно в этот момент кошки поднялись и все разом направились к входной двери. Через несколько секунд мы услышали стук копыт. Как только он раздался, я тут же открыл дверь.
На небольшом крыльце стояли трое мужчин. Мэр Тобальд был бледен и весь дрожал, а капитан Флим сохранял свою обычную невозмутимость. С ними был третий мужчина, которого я не знал. Он был худым и невысоким, и морщинистая, жёсткая кожа выдавала в нем гнома.
— Джаспер, я должен увидеть Бенелаиуса, — сказал запыхавшийся Тобальд. — Он внутри?
— Конечно, господин. Входите, прошу вас.
— Ох, не я, гспдин, — мрачно сказал гном. — У меня все сапоги в торфе и грязище, да. Не хачу вам все ковры перепачкать, нет, не хочу, гспдин.
— Ох, прошу тебя, Дарвик! — воскликнул Тобальд, который, казалось, был на волоске от того, чтоб запаниковать. — Давай, заходи. Немного грязи не так уж страшно.
Легко мэру говорить — вышеупомянутую грязь-то не ему убирать…
Гном мешкал, мэр пыхтел, и капитан Флим окинул их нетерпеливым взглядом. Эту сцену прервал Бенелаиус, возникший у меня за спиной вместе с Линдаваром.
— Достопочтимый мэр, — поприветствовал он Тобальда. — Чем мы удостоились…
— Моего визита, да, да, — прервал Тобальд. — Убийство, Бенелаиус! Произошло еще одно убийство!
— Ой-ёй-ёй, — вздохнул мой хозяин. — И кто же стал жертвой на сей раз?
— Никто иной, — ответил староста, — как представитель короля Азуна. Гродовет мёртв!

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

— Гродовет? — произнёс я.
— Да, Гродовет! — сказал Тобальд. Обычно румяные щёки мэра сейчас были белее мела. — Убит!
— Мне так жаль, Тобальд, — сказал Бенелаиус. — Я знаю, что он был твоим другом. Но давайте, давайте, заходите все внутрь и расскажите мне об этой ужасной новости.
— Но моя туфли, гспдин, — сказал гном.
— Ох, да, точно, эм…
— Дарвик мой имя, гспдин, — важно произнёс коротышка.
— О, здравствуйте, Дарвик. Я Бенелаиус, это Линдавар, а Джаспером зовут моего слугу, который будет счастлив убрать за Вами любую грязь, если Вы случайно что-то испачкаете. Пожалуйста, входите.
Было бы грубо отказываться после такого вежливого приглашения моего хозяина, хотя я вряд ли хотел бы, чтобы кто-нибудь был осведомлён о моей способности убирать болотную грязь с ковра. Я вздрагивал при каждом чавкающем звуке от шагов гнома. Несмотря на грязь, кошки счастливо крутились вокруг него, а вот Тобальда и Флима сторонились.
В главной комнате Дарвик сел на деревянный стул, за что я был неизмеримо благодарен: очищать от грязи дерево гораздо проще, чем покрытые тканью кресла. У его влажных ног устроилось не меньше двух дюжин кошек.
— Итак, — произнёс Бенелаиус, — что случилось?
— Я оставил Гродовета прошлой ночью в «Болотной крысе», — начал Тобальд. — Он остался там на ночь, поскольку слишком устал, чтобы возвращаться вместе со мною в Гарс. Он сказал, что с утра ему нужно поехать на юг по делам, а вернувшись в Гарс, ему с утра, по меньшей мере, нужно будет провести в дороге на порядок больше времени. Так что мы распрощались. А затем ко мне уже стучит капитан Флим, который сообщает о том, что Гродовет мёртв.
— И где это произошло? — спросил мой хозяин.
— На болоте, — сказал капитан Флим. — Этот гном нашёл его.
Бенелаиус с обнадёживающей улыбкой повернулся к маленькому созданию:
— Не будете ли Вы, Дарвик, столь добры поведать мне свою версию истории?
— Конечно, гспдин. Видите ль, я собирал торф. Я собираю торф уже около месяца или что-то около этого, после того, как мы с госпожой Дарвик начали топить им печь, видите ль. Горит гораздо лучше дерева, на самом деле, и столь же хорош, как уголь. Ну, гспдин, нашёл я одно место, где откалываются во такие куски, а залежи там большие: я бывал там кучу раз, ага, гспдин. До этого места не так-то просто добраться — надо знать дорогу, а если не знаешь, получишь дулю. Но даже если знаешь, топать придётся много. И это неудивительно. В конце концов, иначе и потонуть в болоте можно.
— Давай уже к сути переходи, мужик! — произнёс Тобальд.
— Ага, гспдин. Ну, чтоб найти такое место, потребовалось уйма времени, но я нашёл его, это был маленький скалистый остров, гспдин, словно скала посреди болота, поросшая мхом. Я обычно обедал там, гспдин, когда я собирал торф, и никогда об этом не задумывался, только торф собирал…
— Дарвик, пожалуйста, — сказал мэр.
— Да, гспдин, конечно, гспдин. Но, в любом случае, я ни разу не видел лаз туда открытым.
— Лаз?
— Да, гспдин. Словно большая дверь он был, прям посреди скалы, только его ещё мох закрывал. Дверь, только открывалась она наружу, а не вовнутрь.
— Вы имеете в виду люк, наверное, — сказал Бенелаиус.
Дарвик посмотрел на волшебника так, словно тот произнёс нечто, по меньшей мере, гениальное.
— Люк! Точно, гспдин. Это был люк. Ну, мне доселе не доводилось видеть люк посреди болота, так что я посмотрел вниз: там были ступени, гспдин, ведущие вниз. У меня была с собой свеча — всегда ношу с собой и свечу, и кремень, и огниво, да, ношу, потому что никогда не знаешь, да, не знаешь, всякое бывает. Так что я зажёг свечу и пошёл вниз, и, гспдин, чесслово, я был немного испуган, да. Я видел уйму забавных вещей в болоте, конечно, при дневном свете, но торф на этом месте так хорош, гспдин, что я просто…
— Не могли бы Вы забыть о торфе и перейти к телу…эм, к делу, — сказал Тобальд.
— Прошу прощения, гспдин. Ну, я пошёл вниз по лестнице, гспдин, высматривая ловушки, и на полпути я увидел этот свет, гспдин, спустился вниз и увидел, что это факел: словно, кто-то его нёс-нёс и потом уронил. Так тот и лежит и горит на полу. А затем я увидел того, кто нёс факел, а он выглядел довольно-таки дохлым, гспдин.
— Откуда такая уверенность, что он мёртв? — спросил Линдавар.
— Ну, гспдин, тяжело жить, если твоя голова вот здесь, а тело вон там: явно не жилец.
Гном сказал последние слова с какой-то задумчивостью, «приукрасившей» его повесть: для полноты не хватало лишь, чтобы сейчас раздался безумный смех. Хотя, уголки губ Бенелаиуса были слегка подняты вверх.
— Не, гспдин, он был мертвее рыбы. Мёртвой рыбы, то есть.
— Когда Вы увидели тело, — спросил Бенелаиус, — что Вы сделали?
— Я рванул оттуда что было сил, гспдин. Я понял, что нечто, что разделось с ним, может попытаться разделаться со мной, так что я сломя голову понёсся прочь оттуда, гспдин.
Бенелаиус понимающе кивнул.
— Мудрый ход, беря во внимание ужасающие обстоятельства.
Дарвик слегка озадачился, а затем продолжил.
— Как скажете, гспдин. В любом случае я побежал, а бежать — это не самое мудрое решение, когда тебе нужно думать, куда ступать, поэтому я такой грязный. Но я-таки сделал это, пробежал весь путь, вплоть до дороги, где, слава богам, наткнулся на Пурпурных драконов.
— Я был в разъезде со своими людьми, — сказал капитан Флим. — Повезло, что мы наткнулись на этого малого, когда он выбежал на дорогу. Он отвёл нас обратно, а после того, как я увидел, кто это был, я оставил там людей и во весь опор помчался к мэру. Он тотчас же сказал, что должен увидеться с Вами.
— Банелаиус, Вы должны что-то сделать, — сказал Тобальд. — Я имею в виду, что убийство Дово само по себе ужасно, но убийство представителя короля Азуна…который, в придачу, ещё родственником ему приходится!
— Тише, тише, Тобальд, — сказал мой хозяин. — Я знаю, что это событие очень сильно шокировало вас, но я Вас уверяю, мы сделаем всё, что в наших силах. Вы уже написали в Сюзейл?
Тобальд кивнул:
— Конечно. Самый быстрый гонец капитана Флима сейчас в пути с этой печальной вестью, — мэр горестно покачал головой. — Ох, какой ужасный, ужасный день, — запричитал Тобальд. — Всё так хорошо складывалось к приезду гильдийского совета… Вот я так и знал, что обострение подагры не к добру. Но это…
— А, да, Ваша подагра, — сказал Бенелаиус так, словно забыл. — Джаспер сказал, что Вам нужно ещё лекарств и что Вы также просили о физическом осмотре. Я вот Вам что скажу, Тобальд: почему бы Джасперу, Линдавару и капитану Флиму отправиться на болото, а Вам не остаться здесь со мной? Вы выглядите довольно неважно, так что мне нужно осмотреть Вас прямо сейчас, чтобы удостовериться, что Вас мучает только подагра, а не что-то ещё.
Я почувствовал сильное облегчение при этих словах: не было бы ничего хуже, чем страдавший Тобальд, чьи стенания отвлекли бы нас от поиска улик. Возможно, Бенелаиус подумал о том же: мой хозяин сразу же отмёл все возражения Тобальда.
— Ох, Бенелаиус, я должен идти. Гродовет прибыл в Гарс, так что его смерть ещё как отразится на нашем городе, а в первую очередь, на мне, мэре!
— Чушь, — сказал волшебник. — Мэр ничем не поможет королевскому представителю, если тот решил отправиться в прогулку по болоту, где не так давно было совершено убийство. Считай себя невиновным и целиком сконцентрируйся на главной задаче этой недели. Совет Гильдии торговцев приедет в Гарс, убили здесь кого-нибудь или нет, и вам с Бартхельмом надлежит предложить им лучшее, что в ваших силах. Для того, чтобы сделать это, нужно быть в форме. Итак, давно ты был у доктора Брома?
— Мы остановились у его дома, — сказал Тобальд, — но он выехал к пациенту, — затем мэр едва слышно добавил: — Этот шарлатан… он прописал мне мазь из экскрементов змеи, он… Скажу тебе, я бы засунул ему эту мазь…
— Что ж, вот и разобрались, — промолвил Бенелаиус, повернувшись к остальным. — Капитан Флим, Дарвик, я буду вам благодарен, если вы проводите Линдавара и Джаспера к… месту убийства, пока я буду занят с мэром Тобальдом.
— Буду рад, господин, — сказал капитан, сразу же исправившись: — Ну, не совсем «рад», беря во внимания подобные обстоятельства, но…
— Не нужно извинений, капитан, — сказал мой хозяин. — Я понимаю, — он посмотрел на нас с Линдаваром. — Будьте моими глазами, господа. Подмечайте абсолютно всё и подробно мне затем опишите, что вы видели. До встречи, а с Вами я был рад познакомиться, господин Дарвик, — Бенелаиус поклонился гному.
— Это удовольствием было мне, гспдин, — сказал гном, торжественно поклонившись. Затем он так же одёрнул себя, как и Флим: — Ну, не удовольствием, возможно, учитывая обстоятельства, но…
Бенелаиус улыбался, когда мы покидали коттедж. Я услышал, как он обратился к Тобальду:
— Очень хорошо, лорд мэр, разденьтесь, пожалуйста, и я Вас осмотрю.
— Раздеться? Но, Бенелаиус, мой большой палец на ноге…
— То, что поразило палец, могло повлиять и на иные части тела. Великий жрец-врачеватель Одам однажды подметил, что…
Затем дверь закрылась, и мы отправились к Обширному болоту.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Дарвик уселся позади Флима, я поехал на Дженкасе, а Линдавар оседлал коня Тобальда — тихого и спокойного жеребца. Мы направлялись на запад, мимо нас проплывало Обширное болото, в данное время суток выглядевшее вымершим. Проехав немногим менее километра, мы добрались до места, где я увидел место своей первой встречи с «призраком»-Дово и где позднее обнаружили его труп.
К моему удивлению, мы свернули с дороги и поехали вдоль болота, проделывая почти тот же путь, что мы прошли ранее по болотной траве и грязи. Я увидел двух лошадей, привязанных к высохшему дереву у края болота.
— Дальше мы не проедем, — сказал капитан Флим, спешиваясь и привязывая свою лошадь к дереву. Мы последовали его примеру.
— Туда? — спросил я, ткнув в казавшееся непроходимым на первый взгляд болото.
— Ага, гспдин, — произнёс Дарвик. — Будете удивлены, ага, но вам удастся пройти по этому болоту, даж если в вас весу-то тонна будет. Токмо нужно знать, куды ступать.
Слова маленького гнома звучали уверенно, но что-то меня настораживало. И тем не менее, мы пошли следом за Дарвиком: гном вёл, затем шли мы с Линдаваром, а капитан Флим замыкал наш строй, не убирая руки с рукояти меча. Даже при свете дня Обширное болото остаётся Обширным болотом.
Мы оставили наши плащи у лошадей, поскольку в глубине трясины, куда мы собирались, в результате постоянной влажности температура выше на, минимум, градусов десять. Я уже чувствовал, как по моей коже течёт пот, и надеялся, что из-за него зловонием болота от меня будет смердеть меньше.
Обширное болото само по себе далеко не самое приятное место для прогулок. Но самое худшее — это вонь. Зловоние гнилой растительности — и ещё многих иных вещей, о которых вы даже не представляете, — висит в воздухе плотным туманом, проникая в ноздри и пазухи подобно окутанным кислотой змеям. Они проникают сквозь вашу кожу так же, как одежды и волосы. После прогулки по Обширному болоту вы будете жаждать недели в ванной.
В ощущении того, что ступаешь по болоту, тоже мало приятного. Даже камни — и те покрыты тонким слоем болотной почвы, проседающей под вашей обувью. Следы за вами тут же исчезают в течение пары секунд. Болото было полно природных опасностей, плывунов и зыбучих ям, в которых можно исчезнуть раз и навсегда.
Все деревья выглядели мёртвыми, даже вполне живые. Их кора и листья были чёрными. Интересно, а почки весной у них зелёные или тоже чёрные? Мох гирляндами висел на ветвях деревьев, но никакого намёка на праздник тут и в помине не было: это было похоже, скорее, на позеленевшие гнилые потроха, вытащенные из трупов. На болотистой почве тут и там рос тростник — камыши торчали из топей подобно пальцам утопленников. И повсюду висел густой туман, душным облаком окутывавший нас, проникавший под одежду и липнувший к коже.
— Гспда, смотрите на верх этого дерева, — тихо произнёс Дарвик. — Это шипошвыр. Медленно идём мимо и ни звука…
Я понятия не имел, что это за шипошвыр, но по названию и так всё было понятно, не говоря уже о шипах длиной в полторы ладони, торчавших прямо из белых, похожих на паутину ветвей. Стоит ли говорить, что я последовал совету Дарвика?
Внезапно мы вышли на открытое пространство. Я окинул взглядом то, что, по всей видимости, являлось топью протяжённость в километра эдак пол, на всём пространстве которой видать было лишь пару-тройку деревьев. Подобное зрелище удручало, и я от всей души надеялся, что нам не придётся топать через это болото. Стоит мне оказаться в его середине, я почувствую себя таким беззащитным, чем никогда прежде.
К моему облегчению, Дарвик забрал влево, и мы пошли в обход болотистого озера. Когда мы прошли, возможно, с сотню метров, наш проводник, отодвинув в сторону перегораживавшую наш путь поросль, повёл нас вновь в полумрак, оставив топь позади. Пока я шёл через прогалину, ко мне цеплялся мох, похожий на грязные липкие волосы. Стоило нам её покинуть, как я принялся вытирать лицо.
Наконец впереди мы увидели двух солдат, стоявших на вершине небольшого холма, торчавшего из болота подобно спине потонувшего зверя. Служивые постарались выглядеть подтянуто, заметив наше приближение, но, могу вам сказать, их бодрость смотрелась неправдоподобно.
— Ничего не случилось, пока меня не было? — спросил капитан Флим, на что один из солдат тряхнул головой.
— Ничего, господин, кроме…ну, мы сделали, как Вы приказали, и пошли ещё дальше в пещеру и…мы кое-что нашли, господин.
— Убийцу? — спросил Линдавар.
Выражение лица у стражника было странное.
— Надеюсь нет, господин.
Капитан Флим был явно не из тех парней, которые были без ума от загадок. Он обошёл солдата и спустился по каменным ступенькам. Мы пошли за ним, зажигая фонари, что прихватили с собой. Ступени были скользкими, так что приходилось идти медленно и осторожно. Двадцать шагов — и мы спустились в пещеру, в маленькое помещение. Стены рукотворной пещеры были каменными. По количеству полос между пластов руды можно было сказать, что строили в незапамятные времена с умом: прочности каменных стен хватило, чтобы сдерживать наступавшее Обширное болото вплоть до сегодняшнего дня.
Пол пещеры тоже был каменным, в некоторых местах все же сумела взять болотная сырость. Камень был обычным серым, и только на том месте, где Гродовет расстался с жизнью, были лужи бурого цвета. Это уже был второй по счёту обезглавленный труп, что я видел, имевший при этом гораздо более неприглядный вид, чем первый. В отличие от просто обезглавленного Дово, тут была грязная работа.
Вместо того, чтобы попросту угодить в шею и снять голову с плеч, лезвие ударило по левому плечу, отхватил часть ключицы Гродовета прежде, чем отрубить голову. Затем был нанесён удар вниз, и верхнюю часть правого плеча Гродовета постигла та же участь, что и голову с шеей. Тело мертвеца выглядело ужасно: правая рука едва была не отрублена полностью. Мне было видно губчатые стенки лёгкого.
— Что-нибудь трогали? — спросил Линдавар, на что солдаты покачали головами. — Дарвик? — спросил волшебник гном, стоявшего на полпути вниз по ступенькам — судя по всему, тот боялся спускаться.
— Нет, гспдин. Я лишь увидал мертвеца и побежал. Даже не спускался вниз до конца, — гном выдавил нечто, похожее на улыбку. — И сейчас нет желания, гспдин.
Топор лежал на полу напротив стены в нескольких метрах от тела. Мы с Линдаваром склонились над оружием: не было никакого сомнения, что это было орудие убийства — явными тому свидетельствами были запёкшаяся кровь и волокна ткани, присохшие к лезвию. Этот топор был гораздо больше и тяжелее, чем тот, который был у Дово и которым парня убили. Хотя железо было покрыто ржавчиной, но остриё выглядело очень острым. Ближе к изголовью изогнутого лезвия было место, где ржавчина неожиданно прерывалась, а само лезвие было притуплено, на что я и указал Линдавару.
— Выглядит так, словно им ударили по камню или, может быть, по крепкой броне, — кивнул тот, хотя я не знал ни об одной броне, способной выдержать удар этого топора. — Никаких отпечатков не видишь? — спросил меня волшебник, поворачивая оружие так, чтобы мы могли видеть обе стороны рукоятки.
Я покачал головой, но показал на несколько отметин на ней. Первая была на внутренней части рукояти возле лезвия. Там была глубокая выемка, которая, при этом, появилась недавно, поскольку скол выглядел новым, дерево не успело сменить цвет от времени. Было ещё две отметины, одна прямо посреди лезвия, а другая возле его конца, так что создавалось впечатление, что оружие хранилось в какой-то стенной нише, вырубленной специально для него. Но при этом на оружии не было видно никаких отпечатков пальцев.
— Возможно, на убийце были перчатки, — произнёс Линдавар то, о чём я как раз подумал.
Мы поднялись и огляделись в маленькой комнате. За исключением уже погасшего факела, который заметил Дарвик, в ней не было ничего, кроме слоёв серого камня. Раздумывая над теми временами, когда всё это было сделано, мой взгляд случайно наткнулся на слой, блестевший иначе, чем другие при свете фонаря. Более пористый, как мне подумалось. Интересно, сколько лет потребовалось на то, чтобы слой размером в пядь так залёг? И ещё я подумал: кто же в те времена населял Фаэрун?
Я намеревался было потрогать слой, словно это позволит моему оку увидать чудищ давно забытой старины, когда капитан Флим неожиданно возник из тёмного угла, испугав меня.
— Я думаю, вы должны это видеть, — сказал он, махнув рукой с ярко горевшим факелом. В его свете лицо капитана выглядело хмурым, почти бледным.
Мы последовали за ним в шестиметровый туннель, давным-давно проделанный в скале водой: его стенки были гладкими, сразу было ясно, что их не касалось зубило каменщика. Весь путь нам прошлось проделать пригнувшись, так что, когда мы вошли в следующее помещение, все вздохнули с облегчением: эта комната была даже больше первой. Факел капитана Флима и наши фонари лишь частично освещали её.
Вдалеке виднелся помост. Мы медленно направились туда. Единственные звуки, раздававшиеся в пещере, издавали наши ботинки, шаркавшие по полу, и вода, капавшая с потолка. Я выдохнул, когда увидал, что на помосте находился огромный стул из прогнившего дерево и ржавого железа, чья обивка давно истлела.
Скелет великана словно смотрел прямиком на нас своими пустыми глазницами. Одет он был в ржавую броню, запястья до сих пор покоились на подлокотниках гнилого трона, фаланги пальцев, подобно когтям, вцепились в них. Челюсть скелета едва держалась на шейных позвонках, а шлем криво сидел на голом черепе. На ногах великана было то, что некогда было ботинками, — полусгнившие кожаные обмотки, через которые проглядывали кости. Запах смерти давным-давно выветрился. Остались только влажность и могильный холод.
Позади скелета на стене были начертаны руны: две строчки, а затем одно единственное слово. Я хотел было обратиться к Линдаваром, но перед этим мне пришлось основательно прочистить горло — слова идти не хотели.
— Ты… можешь это прочесть?
Волшебник кивнул, и, когда он заговорил, я услышал нотки благоговения в его голосе:
— Руны гласят: «Куплено кровью. Оплачено кровью». А затем имя. Фастред, — прочёл Линдавар. — Это могила Фастреда.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

— Фастред? — переспросил капитан Флим. — Древний бандит? Призрак?
— Он самый, — произнёс Линдавар, словно загипнотизированный смотревший на героя легенд.
— Храни нас боги, — прошептал Флим. — Может, мэр Тобальд был прав. Может, призрак это сделал — сделал с обоими.
— Почему же тогда он ничего не сделал с нами? — спросил я, радуясь про себя, что голос при этом не сорвался. По правде говоря, я был в ужасе. Я ожидал, что скелет вот-вот поднимется на ноги, кинется за своим топором и обезглавит всех нас, вторгшихся в его могилу. — Он выглядит так, словно он никуда не выходил отсюда, ну, где-то пять сотен лет. Плюс-минус десяток, — с уверенностью добавил я, стараясь не пустить в свой голос нотки страха.
— Это правда, — сказал Линдавар. — Мы имеем дело в данном случае с чем-то, обладающим материальным телом. Если говорить о нежити, то призрак свёл бы свою жертву с ума, лич мог бы её парализовать, но чтобы использовать оружие… Так что, бродит ли этот призрак по Фаэруну или нет, вряд ли он стал бы использовать топор, даже несмотря на то, что орудовал им при жизни.
Это заставило меня кое о чём задуматься.
— Линдавар, — произнёс я. — А где топор Фастреда? Разве в старые времена умершим воинам не вкладывали в руку их оружие, чтобы те могли им воспользоваться в новой жизни?
— Вполне возможно, — ответил Линдавар. Волшебник подошёл поближе к помосту и остановился в паре шагов от него, изучая руки скелета. — Но, похоже, не в этом случае. Я не вижу никаких признаков того, что здесь был когда-то топор.
— Меня вот другое интересует, — сказал капитан Флим. — Судя по всему здесь должны быть сокровища, а руны так и вовсе заставляют поверить в это. Так где они?
Линдавар посмотрел куда-то под ноги Фастреду, в основание помоста. Там было пятно шириной где-то в два-три шага, отличавшееся по цвету от тёмного влажного камня во всей комнате. — Они были здесь, судя по всему. Как я думаю, кто бы ни убил Гродовета, он забрал и сокровища.
Капитан Флим с сомнением посмотрел на небольшое место, где стоял сундук.
— И всего-то? Мне почему-то казалось, что у Фастреда должно быть, ну, больше сокровищ, нет?
— Возможно, разбойник обменял их все на дорогие камни, — предположил я. — Таким образом, у вас в одной руке поместится состояние одного королевства. Кроме того, Фастред сам производит должное впечатление. Ну, я имею в виду, посудите сами: трон, короткое послание и, возможно, сундук с сокровищами. Сама деловитость: обменять всё золото и серебро на камни, которые потом сложить в небольшой сундучок.
— Может, гном забрал его, — нахмурившись, произнёс Флим. — Взял и спрятал прежде, чем встретился с нами. Может, это он убил Гродовета и выдумал всю историю, когда наткнулся на нас.
— Я сомневаюсь, что где-нибудь на Фаэруне найдётся гном, — отметил Линдавар, — способный обезглавить человека роста Гродовета. И если это вы на него наткнулись, почему у него тогда при себе не было сундучка с камнями?
Пока Линдавар рассказывал алиби Дарвика, я изучал пол.
— Есть ещё кое-что, — сказал я, выпрямившись. — Я верю, что Дарвик не спускался с лестницы. Конечно, тут полным-полно следов сапог, капитан, поскольку сюда спускались Ваши солдаты, но я не вижу ни одного следа Дарвика. У него ноги поменьше, чем у любого из нас, знаете ли.
— А ты не видишь следов убийцы? Того, кто украл сокровище? — спросил капитан Флим. Я думаю, его больше заботила судьба пропавшего сундучка, чем убийство королевского представителя.
— Здесь только мои и линдаваровы следы, но здесь ещё… хотя и размытое…
Затем я увидел углубление в луже засохшей грязи. Оно было глубоким и, хотя не было видно очертаний подошвы, даже размер нельзя было определить, но я подумал, что то, насколько сильно продавлен слой, может говорить о среднем весе мужчины. Но единственным способом удостовериться в этом было самому наступить туда и посмотреть, насколько глубоко уйдёт мой башмак. Я вздохнул и наступил туда.
Ну, где-то до середины от первоначального следа.
— Это был большой мужчина, — сказал я.
— Или женщина, — добавил Линдавар, на что я кивнул.
— Или женщина. И на этом всё.
Но это было не всё. Посмотрев вниз на отпечаток, я краем глаза увидел что-то белое поблизости на полу. Встав на колени, я присмотрелся к тому, что было похоже на известковую пыль. Некоторые частички были больше других, хотя не было ни одной больше полутора миллиметров. Я взял немного пальцем, попробовал на вкус и выплюнул. Это не было ни сахаром, ни солью, но отдавало горечью. Я собрал пыль в листок бумаги, который захватил с собой для того, чтобы делать пометки, крепко сжал и положил в карман.
— Что-то нашёл? — спросил Линдавар.
— Пыль. Бенелаиус может захотеть изучить её.
Мы тщательно просмотрели пол в комнате, но ничего не нашли. На обратном пути, уже на лестнице, капитан Флим повернулся к Линдавару.
— Вы что-то ещё собираетесь делать, или мы можем уносить тело?
Линдавар взглянул на меня, на что я пожал плечами.
— Я думаю, мы видели уже достаточно, капитан, — ответил волшебник.
— Тогда ладно, мы увезём тело на похороны в Сюзейл. Нам топор тоже забрать?
— Будьте любезны, заприте его, как вещественное доказательство.
Солдаты завернули труп Гродовета в тонкую, но прочную парусину. Ох, не завидовал я тому, что им придётся тащить этот груз через всё болото. Пока мы поднимались по лестнице, я с любопытством смотрел на люк, удивляясь его устройству.
Как оказалось, люк устроен очень просто. Всего лишь кому-нибудь нужно сквозь грязь нащупать ручку. Стоит её потянуть, и лаз откроется. И не нужно никакого замка, поскольку я (ну и, возможно, Фастред) не мог представить ни одного человека, которому бы взбрело в голову копаться в грязи посреди болота, если только он не знает, что и где искать.
И эти размышления привели к одному выводу: откуда Гродовет узнал, куда, в таком случае, направиться? Как он оказался в гробнице да ещё и на милости убийцы?
Путь обратно по болоту был даже дольше, чем до гробницы. Нам приходилось идти медленнее, поскольку мы не могли оставить нёсших труп солдат позади. И я, наконец, узнал, почему шипошвыр называется именно так.
Это случилось, когда один из солдат поскользнулся в грязи.
Мы все шли настолько тихо, насколько это было возможно, но когда солдат упал, он выругался. Негромко, да и ругательство было не из последних — мне доводилось слышать много хуже, уж поверьте, — но этого было достаточно, чтобы остальные повернулись посмотреть, что случилось, и увидели, как росшее поблизости дерево начало трястись.
Представьте себе, что вы отряхиваете руку от воды.
Только вместо жидкости, куст метнул в солдат трёхметровые шипы. Большинство из них прошло мимо, один едва разминулся со вторым солдатом, но ещё один с влажным, чавкающим звуком вонзился на всю длину в тело Гродовета прямо на глазах у ошалевших стражников. Упавший солдат поспешил подняться на ноги и поднял свою часть ноши. Оба воина поторопились как можно быстрее миновать опасный участок местности, на этот раз с большим вниманием оглядываясь на истеричные, но всё-таки бесшумные жесты Дарвика.
Когда наша группа отошла достаточно далеко, Дарвик остановился.
— Я думаю, вашим людям лучше б вытащить эту штуку из тела, гспдин, — обратился гном к капитану Флиму.
— Вытащить? Сейчас? — переспросил Флим, наверняка в этот момент думавший о том, что это можно сделать позже.
— Ага, гспдин. Иначе вам нечего будет в Сюзейл на похороны слать, гспдин.
Капитан Флим в удивлении поднял брови и приказал стражникам развернуть труп. Так и есть: плоть вокруг места попадания шипа уже начала чернеть и гнить.
— Вытаскивайте его! — приказал Флим, что солдаты поспешили сделать.
— Тока ево не касайтесь, гспдины, — предостерёг гном. Рвения у солдат поубавилось.
Вскоре шип был извлечён из трупа и выброшен. Когда его уже поглотила трясина, я задумался: а что бы стало с живым человеком? Лучше не знать. Мы продолжили путь, когда тело вновь завернули.
Я не помню, когда в последний раз так радовался тому, что под моими ногами вновь твёрдая земля, хоть и пересушенная. Разница между трясиной и сухой, жёсткой землёй, покрывавшей почти все земли вокруг Гарса, была налицо. Некогда кто-то предложил орошать сухую почву водой из Обширного болота. Но когда инженеры спросили, кто же будет есть овощи и зерно, выращенные на болотной жиже, желающих не осталось. Как минимум, от болотной воды можно было травануться или того больше: выпивший покроется чешуёй за…ну, думаю, месяц.
Капитан Флим с солдатами, нёсшими тело, верхом отправились обратно в город, Дарвик пошёл домой пешком, а мы с Линдаваром вернулись домой к Бенелаиусу. По дороге мы обсудили произошедшее, но большую часть мыслей придержали у себя, намереваясь поделиться ими уже с Бенелаиусом.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Открыв дверь, мой хозяин крикнул вверх по лестнице:
— Можете одеваться, лорд мэр. Ваша одежда весит на крючке с обратной стороны двери, — волшебник взглянул на нас и вежливо улыбнулся. — Мэр Тобальд хотя и человек хороший, но относящийся к своему здоровью совершенно неподобающим образом, даже несмотря на все мои осмотры. Но когда кто-то в таком же состоянии, как он, я обязан вмешаться. Но прошу, заходите, присаживайтесь и рассказывайте, что вы там увидели на болоте.
Линдавар красноречиво окинул взглядом нашу грязную одежду.
— Мы можем сначала переодеться, Бенелаиус?
— О, конечно-конечно! Как глупо с моей стороны было не заметить. Это должно быть очень неприятное ощущение, когда у тебя в ботинках и штанах всё хлюпает. Да, переодевайтесь, а грязную одежду сложите в ящик в холле. Но сперва давайте подождём, пока спустится Тобальд.
Спустя несколько минут по нашей лестнице спустился Тобальд, который, надо признать, выглядел довольно жалко. Тогда я решил, что никогда не стану занимать официальный пост. Помогать простому люду — да, но не ища их признательности.
— Лорд мэр, я сожалею за то, что пришлось устроить Вам полный осмотр, но я рад сказать, что всё складывается благополучно для спасения Вас от подагры. Мне потребуется ещё день, чтоб изготовить лекарство, которое уберёт симптомы болезни, но с утра я первым делом отправлю Джаспера в город. Он занесёт Вам таблетки, и Вы перестанете страдать.
— Спасибо тебе, Бенелаиус, — произнёс Тобальд. Затем мэр с нетерпением повернулся к нам с Линдаваром. — А там…вы ничего не нашли? Ничего, что указало бы на того, кто совершил это ужасное преступление?
— Две факта нам известны наверняка, — ответил Линдавар. — Факт первый: Гродовета обезглавили точно так же, как Дово. Факт второй: никто больше не будет искать гробницу Фастреда.
Создалось такое впечатление, словно Тобальд на мгновение лишился дара речи.
— Гробницу Фастреда? Вы нашли гробницу Фастреда?
— Гродовет нашёл, — сказал я. — Или, может, его убийца нашёл. В любом случае, какое бы там ни было сокровище, оно пропало.
— Как чудесно, — живо отозвался Бенелаиус. — Мне обязательно стоит как-нибудь посетить это место. А сейчас, Тобальд, я думаю, Вам лучше отправиться домой и отдохнуть от всего этого.
— Нет-нет, никакого отдыха, — возразил Тобальд. — Мне слишком многое нужно сделать на завтра.
— По меньшей мере, отдохните хоть немного, — сказал мой хозяин, — прежде, чем снова окунётесь в работу. И пораньше ложитесь спать сегодня. Никакой выпивки в «Отважном Менестреле».
— Хорошо, Бенелаиус, — Тобальд посмотрел на волшебника жалобным взором — Вы же найдёте убийцу, да? Знать, что этот демон до сих пор на свободе…
— Мы, конечно, сделаем всё, что в наших силах. А теперь позвольте Джасперу помочь Вам сесть на лошадь, — я в удивлении поднял брови, но этого, похоже, никто не заметил.
Тобальда было не так-то просто посадить в седло, но я с этим справился. Мы стояли и наблюдали за тем, как он уезжает домой с поникшими плечами и головой. Мне было жаль того, что он потерял друга, что именно в его городе убили королевского представителя, и что, конечно, завтра ему придётся обо всём этом забыть, нацепить на лицо радостную маску и встречать назавтра шишек из гильдии. И хотя это была, по большей части, всего лишь церемония, мэру сложно было позавидовать.
— Я очень беспокоюсь о мэре Тобальде, — тихо сказал Бенелаиус, когда Тобальд скрылся из виду. — Он, понятное дело, очень расстроен, но я боюсь, что дело не только в этом. Я даже взял пробу его крови и обнаружил… это.
Из складок своей мантии волшебник вытащил маленький бутылёк, в котором было несколько капель бледно-жёлтой жидкости.
— Я уже сделал некоторые анализы, но мне хотелось бы, чтобы ты, Линдавар, подтвердил мои догадки. Но сперва вам с Джаспером следует избавиться от грязной одежды.
Мы с Линдаваром поднялись по лестнице и переоделись, засунув вещи в жёлоб, по которому они отправились в корзину на кухне, и вернулись вниз. Бенелаиус повёл нас в свой кабинет, где на длинной широкой скамье стояли в огромном количестве магические и научные штучки. Я думаю, один перегонный куб ничем не лучше и не хуже другого, когда ты знаешь, как им пользоваться, правда?
Младший маг выбрал какой-то реагент в ряду разноцветных бутыльков на полке над лавкой, добавил в пузырёк с кровью, а сам пузырёк установил в центрифугу. Волшебник в течение нескольких минут нажимал на педаль, заставляя устройство вращаться, затем снял осадок из бутылька и поместил на стекло. Затем туда же Линдавар капнул по несколько капель других химикатов, под действием которых жидкость каждый раз меняла цвет. Наконец волшебник выпрямился и мрачно посмотрел на Бенелаиуса.
— Чёрнобур, — сказал Линдавар, на что Бенелаиус кивнул. — Когда он попадает в кровь, — продолжил волшебник, — он убивает в течение двадцати четырёх часов.
— Не беспокойся, — ответил Бенелаиус. — Мы успели. Я…ему кое-что дал. Мэр об этом не знает.
— Но кто хотел отравить мэра Тобальда? — спросил я. — Мэр же безобиден и совершенно бесполезен. Какую угрозу он может для кого-то представлять?
— А кто захочет убивать Дово или Гродовета? — сказал Бенелаиус. — Но они же мертвы. Сейчас, — продолжил волшебник, направившись к двери кабинета, — мне бы хотелось услышать ваши отчёты о том, что вы нашли в этой…гробнице, верно? И если я не ошибаюсь, давно настало время полуденной трапезы.
Я заботливо приготовил суп с чёрным хлебом, и за обедом мы рассказали Бенелаиусу всё, что мы видели с утра на болоте. Волшебник внимательно смотрели на нас, пока мы рассказывали, и я готов побиться об заклад, что каждое слово, каждая незначительная деталь, о которых мы упоминали, в его могучем разуме складывались в цельную картину. Несомненно, у него в голове уже зрело некое гениальное решение этой тайны, которым он вскоре поделится с нами.
Когда я дошёл до белой пыли, что я обнаружил на полу гробницы, я отдал волшебник скомканную бумагу. Бенелаиус развернул её, облизнул палец и попробовал пыль на вкус так же, как и я. Его губы на мгновение скривились от горечи, как и у меня, затем чародей проворчал что-то и завернул порошок снова в бумагу.
— Мы посмотрим, что это, после обеда, — сказал Бенелаиус, убрав улику в один из своих внутренних карманов.
Мы с Линдаваром закончили свой рассказ, и, затаив дыхание, я наклонился вперёд, с нетерпением готовясь услышать тот невероятный вывод, который сделал Бенелаиус.
— Итак, — медленно произнёс он, вытирая рот и бороду салфеткой, — похоже на то, что Гродовет был обезглавлен левшой в гробнице Фастреда. Но остаётся вопрос: что делал Гродовет в гробнице?
Линдавар сложил пальцы домиком и, разглядывая получившуюся конструкцию, произнёс:
— Он читал о Фастреде в библиотеке.
— До того, как призрак появился впервые, — напомнил я.
— Да, но предположим, что это всего лишь совпадение. Затем Дово начал претворяться призраком, Гродовет ещё сильнее заинтересовался. Чем больше представитель читал, тем больше он узнавал о Фастреде, о том, где может быть гробница разбойника, ну и сокровище заодно.
— Затем находят убитого Дово, и для Гродовета это становится, больше, чем просто погоня за сокровищами. Несмотря на свои грехи, он всё-таки представитель короля. Гродовет видит шанс найти убийцу и призвать к правосудию. Он делает простой вывод: найдя гробницу, он так же может найти и того, кто убивает от имени Фастреда, и сокровище в собственный карман.
— Таким образом, используя зацепки, обнаруженные в старых книгах, Гродовет не только обнаруживает гробницу, но и узнаёт секрет, как её открыть.
— Разве такое возможно? — перебил я. — Я имею в виду, разве всякие главари и короли разбойников обычно не держат в секрете места своих гробниц? Ну, знаете, как в той поговорке — мертвецы не сплетничают, да?
— Поскольку вы не нашли ни одного скелета тех, кто похоронил Фастреда, — сказал Бенелаиус, — я думаю, что кто-то оставил его там и ушёл из гробницы живым. Возможно, его проклятье заставляло знавших о ней держаться от гробницы подальше.
— Но это вовсе не значит, что они о ней не говорили, — сказа Линдавар. — По идее, это возможно, раз кто-то — убийца Гродовета или они оба — оказался способен найти и открыть её.
— Ммм, — произнёс Бенелаиус. — Так ты думаешь, что Гродовет и, возможно, убийца сложили воедино все заметки о гробницы, накопленные за века, и нашли гробницу?
— Да, — ответил Линдавар. — К сожалению, когда Гродовет обнаружил её, убийца ждал этого и убил его.
— Или, — сказал я, — возможно убийца не находил гробницы, но просто последовал за Гродоветом, убил его и забрал сокровище.
Линдавар ненадолго призадумался и кивнул.
— Действительно, — сказал волшебник. — Мы не знаем больше ни о ком, кто бы ещё изучал эти же книги в библиотеке.
— Отсутствие чего-либо ничего не доказывает, — сказал Бенелаиус. — Убийца мог получить информацию где угодно. При всём моём уважении к Фелосу Мармвитцу, есть куда большие источники знаний, чем библиотека Гарса. К примеру, готов побиться об заклад, что моя собственная библиотека содержит достаточно сведений в книгах по местной истории и произведениях народного творчества для того, чтобы внимательный читатель обнаружил гробницу Фастреда, — Боевой волшебник вдохнул. — Даже будь оно так, вам не кажется, что мы нисколько не придвинулись к разгадке?
— Лучше так, чем ничего, — ответил Линдавар. — До этого Гродовет упорно старался обнаружить убийцу, но став жертвой представитель сразу сошёл с дистанции.
— Ох, не знаю, — легкомысленно произнёс я. — Возможно, он и был убийцей, и, чувствуя вину, сам себя и обезглавил.
Ни Бенелаиус, ни Линдавар не рассмеялись. Вместо этого, оба волшебника мрачно посмотрели на меня, и я понял, что моя шутка была не такой уж и забавной.
— Прошу прощения, — сказал я.
— Извинения приняты, — сказал Бенелаиус. — Ну, мы должны ещё подумать. Есть какие-нибудь мысли?
— Почему бы мне не вернуться в город? — спросил я. — Этот убийца заставил нас вновь вернуться к так называемому «призраку». Если бы Гродовет был убит в своей комнате в «Болотной крысе», или на дороге в город, или где-то ещё, то не было бы никакой связи с призраком. Но убивать его в гробнице Фастреда…ну, если б сокровище было на месте, я б решил, что это призрак его и убил. Так что вот вам моя мысль: узнаем больше о призраке, узнаем и об убийце. Они определённо связаны.
— А как именно ты собираешься узнать о…призраке? — спросил Бенелаиус.
— Поговорив со всеми, кто видел, как «призрака»-Дово. У меня есть список. Может, есть нечто, что кто-нибудь из свидетелей помнит, и это может пролить некоторый свет на это мутное дело. Клянусь, оно становится всё мутнее самого Обширного болота.
— Мутнее… — сказал Бенелаиус. — Очень хорошо, Джаспер, отправляйся в город. Но это «мутное» дело напоминает мне…прежде, чем уйдёшь, пожалуйста, постирай одежду. Сегодня ветрено, так что она быстро высохнет, а Линдавар захватил с собой лишь один комплект.
Бьюсь об заклад, Кэмберу Фосрику никогда не приходилось заниматься стиркой перед распутыванием очередного дела. Я подумал об этом и уныло потащился на кухню.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Грязная одежда лежала на краю жёлоба на втором этаже. Мне пришлось прогнать кошек, принявшихся умываться, усевшись, словно специально, на чистые участки одежды. Последние, к слову, были немногочисленны. Я соскоблил мыло в лохань, наполнил её горячей водой и принялся стирать одежду.
Это невероятно, насколько сильно болотная грязь пропитала нашу с Линдаваром одежду. Да и вообще, она пропитала всё, даже робу Бенелаиуса, в которой волшебник был вчера. Но терпение и труд всё перетрут: скоро на белье не осталось ни пятнышка. Я выплеснул мыльную воду, прополоскал одежду и вышел на улицу.
Наконец, бельё повешено сушиться на бельевую верёвку, а я распрощался с Бенелаиусом и Линдаваром, которые работали в кабинете над, как я надеялся, найденной мною пылью. Я оставил их за этим занятием и отправился в Гарс.
Я приехал в город немногим позднее полудня, и, хотя я рассчитывал, что сумею поговорить со всеми, с кем намеревался, и вернуться до темноты, я сомневался, что все пройдет именно так. Бенелаиус дал мне денег на тот случай, если мне будет сложновато возвращаться домой ночью, но Дженкас уже доказал, что вполне в состоянии оторваться от вероятных преследователей — не было никаких видимых причин для того, чтобы он не смог этого сделать вновь.
Для начала я заглянул в библиотеку, где спросил у господина Мармвитца, не помнит ли он ещё кого, кто бы интересовался историей Фастреда?
— Увы, за долгие годы никого, — ответил библиотекарь, покачав головой.
Тем не менее, я посмотрел на даты выдачи книг, чтобы убедиться в этом самому.
Мармвитц был прав. Последняя выдача была восемью годами ранее. Брал книги тогда Барнабас Хинкель, который уже семь лет как покоится в могиле.
Выйдя на улицу, я достал список и попытался сосредоточить всё своё внимание на нём, игнорируя при этом толпу народа, работавших под началом Бартхельма Барсука. Это было сложно. Люди были повсюду: натягивали вывески с приветствиями Гильдии торговцев, вешали гирлянды и венки на фонарные столбы, вымывали окна магазинов, даже выметали конские каштаны из канав. Видавший виды вечно сонный Гарс переживал удивительное преображение, но мне было не до этого.
Первые два имени в моём «призрачном» списке можно уже было не принимать в расчёт. Дово мёртв, а купец из Арабеля уже, наверное, в собственно Арабеле. Вычёркиваем. Следующим в списке был мэр Тобальд. Да уж, последнее, что ему нужно — это разговоры о призраках…
Оглядев улицу, я обнаружил, что мэр стоит рядом с Бартхельмом. Несмотря на все увещевания Бенелаиуса отдыхать, Тобальд опять сделал по-своему. Мэр смотрел куда-то вперёд и активно жестикулировал — наверняка, указывал, куда вешать очередной плакат. Что ж, пожалуй, лучше будет оставить Тобальда и дальше и двинуться дальше по списку.
Диккон Пиккард видел «призрака»-Дово двадцать седьмого Киторна, так что я пришпорил Дженкаса и отправился в ювелирный магазинчик на Плетёнке. Массивная деревянная дверь, обделанная стальными пластинами, была открыта, изнутри доносились звуки селгонтской скрипки: Пиккард имел обыкновение играть на ней, не спрашивая мнения покупателя. Я думаю, что сейчас звучало «Горе воина». Или «Рыжий парень». Да какая разница? На мой взгляд, одна мелодия ничем не отличалась от другой.
Когда ювелир увидел меня, он поприветствовал меня так, словно был чрезвычайно рад, что я зашёл к нему в магазин, хотя я ни разу ничего у него не покупал и даже не мог себе позволить такого. Шириной улыбка Диккона не уступала Драконьему озеру — и всё это дополняла ослепительно-белая шевелюра.
— Джаспер, неужели! Парень Бенелаиуса! Лучшего человека представить невозможно! Бенелаиусу действительно повезло! — Диккон Пиккард был прирождённым торгашом. Я не сомневался, что если бы ювелир был так «внимателен» к тем, кто мог позволить себе закупаться у него, прилавки в магазине опустели бы в миг.
— Здравствуйте, Диккон Пиккард, — сказал я. — Вы, должно быть, уже готовы к приезду глав Гильдии, если у Вас есть время на такую замечательную игру, — вообще, скрипач из него был не такой уж отменный, но обоюдная лесть это обоюдная лесть.
Завязался разговор. Когда я затронул недавнее убийство (Диккон нахмурился — он не знал об убийстве Гродовета), мне наконец-то удалось подойти к сути.
— А, да, призрак, — улыбнулся ювелир так, словно Дово был богатым парнем и его постоянным клиентом. — Я не буду рассказывать, что я испугался, хотя да, я немного струхнул, хотя это и был ненастоящий призрак. Когда я увидел эту потустороннюю дрянь, меня проняло. Мы неслись во весь опор, пока лошади не выдохлись.
— Мы? — переспросил я. — Так вы были не один?
Ювелир выглядел так, словно он только что предал кого-то.
— Я, эм… эм, боюсь, я не могу рассказать…
— Господин, нет ничего важнее Вашего гражданского друга, даже та тайна, которую Вы пообещали сохранить другу. Я уверяю Вас, никто, кроме меня и моего хозяина об этом не узнает. Это действительно необходимо, чтобы поймать убийцу.
— Ну, ладно. Мы возвращались из «Болотной лисы» с Бартхельмом.
— Бартхельмом Барсуком?
— Да. Мы отправились туда вместе просто посмотреть, что это за место — и, признаюсь, меня не впечатлило. Но он не хотел, чтобы кто-нибудь узнал об этом: Барсук боялся, что если Коротконогий прознает о посещении Бартхельмом другой таверны, то откажется поставлять спиртное для встречи Гильдии. Так что я говорил, что я был один, когда видел призрака…то есть, Дово.
— Отлично Вас понимаю, Диккон Пиккард. И благодарю Вас за честность.
— Всегда пожалуйста, Джаспер. Моя честность так же распространяется на моё дело. Так что, если тебе понадобится как-нибудь купить колечко твоей возлюбленной или… — и так далее, и тому подобное полилось из продавца до тех пор, покуда мне не удалось под благовидным предлогом слинять.
Элизабет Когтешип, больше известная как Безумная Лиз, была следующей в списке, но поскольку она жила на юге Гарса, я решил заглянуть к ней по пути домой. Это значит, что сейчас следует идти к Лукасу Веслонёсу.
Я не горел желанием встречать с Веслонёсом. Раньше в «Снопе пшеницы» я работал именно на него: Лукас не очень хорошо отреагировал на то, что я променял его жалкую работу на службу у Бенелаиуса. К тому же Веслонёс, как и все, наверняка будет занят подготовкой к приезду Гильдии. Встреча предстояла не из приятных.
Лукас Веслонёс был толстым неуклюжим человеком, проедавшим большую часть собственного заработка. Но он мог это позволить, особенно с учётом той прибыли, которую сулил приезд Гильдии торговцев. Бартхельм Барсук потратил кучу денег на подготовку, и можно было с уверенностью рассчитывать на успешную сделку с главами Гильдии.
Владелец таверны был на улице. Лукас наблюдал за разгрузкой фургона мясника, заботливо подсчитывая каждый кусок птицы, рыбы, говядины или баранины, который пересекал порог кухни. Веслонёс остановил очередную партию и принялся внимательно изучать мясо, опасаясь попорченных кусков, хоть и репутация мясника Скедмура была безупречна. Сам мясник стоял рядом и хмурился каждый раз, когда Веслонёс останавливал разгрузку.
Я подождал, пока последняя туша покинула вагон, а накладная была подписана. Когда Веслонёс повернулся было, чтобы вернуться на кухню, я вышел из-за бочек, за которым до поры до времени скрывался, и направился к нему.
— Господин Веслонёс, — сказал я, — могу я немного отвлечь Вас?
Когда трактирщик увидел, что это я, лицо Лукаса стало ещё более неприветливым, чем раньше. Слишком много времени проводит в мясных цехах, подумал я.
— Отвлечь, посудомойщик?
— Я больше не посудомойщик, господин, — я говорил с большим достоинством в голосе, чем бывший посудомойщик мог себе позволить. — Я работаю на волшебника Бенелаиуса, как Вы знаете.
— «Как Вы знаете», — передразнил он. — Ну вы только посмотрите, как мы разговариваем! Где ты так наловчился говорить, а, посудомойщик?
— Мой хозяин обучил меня, — ответил я, стараясь сдерживаться. На моей левой ягодице навсегда остался шрам после одного раза, когда Веслонёс меня избил.
— Разве это не здорово, — голос Лукаса был полон сарказма, — что некоторые работодатели находят время, чтобы обучать своих слуг. У меня нет времени на подобные глупости: у меня таверна, а не школа.
Было видно, что так мы никуда не придём, так что я попробовал умаслить старого проныру.
— Тем не менее, работая у Вас, я многому научился, господин. То были бесценные жизненные уроки.
Из разряда «избегать в будущем работать на таких хряков с пеной на губах, как Веслонёс».
— Чего ты хочешь? — рявкнул Лукас.
— Вы, должно быть, слышали, я пытаюсь помочь своему хозяину найти улики, которые помогут раскрыть недавние убийства в Гарсе.
— Ааа, посудомойщик успел стать великим Кэмбером Фосриком, не так ли?
Я заставил себя улыбнуться.
— Едва ли. Но я бы с радостью услышал Вашу историю о том, как Вы встретились с «призраком»-Дово.
— Слушай, солнышко, если ты действительно хочешь знать, кто убил Дово и представителя, всё, что тебе нужно сделать, — это спросить меня.
Я и понятия не имел, что всё будет настолько просто.
— Хорошо, — сказал я. — Кто, как Вы думаете, это сделал?
— Я не думаю, я знаю. Это сын кровельщика, Рольф. У него нрав жарче пустыни в летний зной, он влюблён в дочурку Бартхельма. И Дово, и Гродовет приставали к ней, а сейчас оба мертвы. А где же он был во время убийств, а? Будь я на твоём месте, господин Джаспер Фосрик, вот о чём я бы спрашивал, а не задавал вопросов о призраках. А сейчас дуй отсюда и играй в свои детективные игры. Мне работать надо, — и с этими словами Лукас вошёл в таверну, захлопнув за собой дверь.
Если всё на самом деле окажется и вправду так просто, я буду сильно разочарован. И мысль о том, что это может быть настолько просто, не переставала меня терзать. Парень, обуянный ревностью, убивает покусившихся на честь его возлюбленной.
Тем не менее, Рольф был правшой, но мы могли ошибаться.
Может, он подкрался к Дово и Гродовету со спины. Никто не следил за Рольфом, когда тот был не на работе. Сын кровельщика запросто мог оказаться на дороге к болоту в ту ночь, когда был убит Дово. И он с лёгкостью мог проследить рано утром за Гродоветом, убить его и скрыться с сокровищем. Может, стоило присмотреться к Рольфу: а вдруг он начнётся угощаться выпивкой, какая ему не по карману?
Позади себя я услышал шаги и, развернувшись, увидел подходящего ко мне мясник Скедмур. Его люди закончили чистить лошадей и собирались отогнать фургон обратно к мясной лавке.
— Позволь и мне вставить слово, юноша, — сказал мясник, и я почтительно кивнул. — Прежде, чем последовать наводке Веслонёса, ты должен знать одну вещь: он парня-то недолюбливал. В смысле, Рольфа. Полгода назад на половине таверны сменили крышу, а остальную решили перекрыть позже. В итоге, прождали слишком долго, старая крыша протекла, в результате чего испортили деревянные балки под ней. Молодой Рольф начал класть новую деревянную черепицу, на ночь оставил коробки с ней на крыше. И прям в полночь — хрясь! — под весом коробок гнилые балки подломились, черепица проломила чердак и посыпалась прямо в постель Веслонёса и его жены.
— Ну, Веслонёс со страху наделал в штаны, — захихикал Скедмур. — Да уж, такой кучи нельзя было ожидать даже от этого жрущего бобы старого хрена. Но Рольф сказал, что дерево на самом деле сильно прогнило и его нельзя ни в чём винить. Веслонёс же заявлял, что сын кровельщика не должен был оставлять ящики с черепицей на крыше, иначе бы та не рухнула. Наконец, отец Рольфа согласился разделить стоимость ремонта полов и крыши, но для Веслонёса, которому давным-давно следовало починить крышу, этого было мало. Они и по сей день доказывают свою правоту магистрату в Велуне. В любом случае, парень, вот почему ты не должен принимать эту историю за чистую монету…или коробку черепицы.
Я поблагодарил мясника — тот доброжелательно махнул мне на прощание. Его история не обеляла Рольфа, но, по крайней мере, объясняла недоброжелательность Веслонёса.
Я вздохнул и посмотрел на список. От Лукаса Веслонёса я больше ничего не добьюсь. Следующим был фермер Бортас, но я уже с ним разговаривал. Брил Золотозубый, полурослик, был последним в списке, так что я отправился в его магазин.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Брин Золотозубый собирался закрываться. Яростные приготовления к приезду торговцев его не касались, так как полурослик не входил в Гильдию. Магазинчик Брина был из разряда «купля-продажа-обмен», где ты или находишь именно то, что тебе нужно, или не находишь ничего. Сам магазин представлял собой лабиринт из тускло освещённых узких проходов, где набитая опилками голова леукротты могла соседствовать с парой золотых подсвечников и набором видавших виды черепных дрелей.
И поскольку весь его товар в основном поступал от собственных клиентов, а не оптовых торговцев, Брин не чувствовал никакого родства с Гильдией. Кроме того, от осознания того, что он, полурослик, будет давать собственные деньги людям и получит лишь какое-то членство в гильдии, у Золотозубого скулы сводило.
Хотя я никогда не закупался у Диккон Пиккарда, я захаживал в магазин Брина Золотозубого. Я думаю, что он мне делал скидки потому, что я рассказал о том, что во мне течёт кровь полуросликов. Никакой торговли или ещё чего не обходилось без обязательного ритуала: Брин посмотрит на меня, подмигнёт и скажет: «Мы, полурослики, должны же держаться вместе, а?»
Но к чистокровным людям он не ведал жалости. Брин жил тем, что вечно перебивал цены. И если кто-то уходил из магазина грустный от того, что пролетел с, возможно, лучшей сделкой чем когда-либо — день полурослик прожил не зря. Сегодня у него был, определённо, хороший день: Золотозубый радушно улыбнулся мне и даже не расстроился, когда я сказал, что пришёл по делу и хочу узнать о том, как полурослик столкнулся с Дово.
Брин счастливо рассмеялся:
— Я не могу тебе ничего такого рассказать, мой мальчик! Когда я увидел перед собой мужика со светящимся во тьме лицом, который махал передо мной топором, я не стал терять время. Я просто пнул Бапкина в бок, и мы свернули с дороги. Я не оглядывался до тех пор, пока снова не оказался в Гарсе.
— Похоже, так реагировали все, в том числе и я, — сказал я, ничуть этого не стыдясь.
— Все, да не все, — сказал Золотозубый. — Безумная Лиз.
— Элизабет Когтешип? Я собирался навестить и её.
— Навести. Все мы господа разумные, мы видели призрака и удрали. Но старая Лиз была слишком безумной, чтобы бежать. По крайней мере, никто кроме неё не стал бы приходить ко мне и пытаться выменять мёртвого кота на льняную скатерть. Нужно ли говорить, что я не стал меняться? Конечно, может, она не побежала, потому что слишком древняя… Можешь ли ты представить хоть одну старую каргу, передвигающуюся быстрее её?
— Она видела больше, чем мы?
— Спросишь её на обратном пути домой. Может, это ещё одна её безумная история. Она очень чудная: временами кажется, что Лиз самый обычный человек, но в отдельные дни ты готов поклясться, что у неё репа, а не мозги. К слову, о репе, я сегодня выменял почти полтора десятка килограмм. Сейчас, если ты ешь репу, я могу предложить тебе сделку…
Как и вы и думали, я не большой поклонник репы, так что я покинул магазинчик Брина, расставшись лишь с тремя медяками: ими я расплатился за дневник двухлетней давности, в котором, как оказалось, записана история о похождениях Кэмбера Фосрика, которую я доселе еще не читал. К сожалению, было записано лишь три четверти истории, так что я понятия не имел, как всё началось и как закончилось, в отличие от моей собственной истории.
Начало уже смеркаться, так что мне пришлось поспешить на юг Гарса. Дорога привела меня к маленькому обветшалому дому, где жила Лиз Когтешип. Краска на стоявшем вдалеке от дороги коттедже давно выцвела и облупилась, а оконные проёмы затягивали засаленные шкуры. Мёртвые цветы покрывали стены и дверь, переплетаясь в причудливые фигуры, а возле высушенного дерева лежала мёртвая собака. Интересно, а её Лиз не пыталась выменять на что-нибудь у Брина?
Рядом с домом был небольшой сад, где Безумная Лиз выращивала овощи и картошку. Но видно было только испортившиеся помидоры и побуревшие от засухи листья латука. Как она умудряется ещё жить-то?
Я привязал Дженкаса к мёртвой яблоне, подошёл к двери и постучал. Из чистой вежливости, поскольку дверь еле держалась на петле.
— Кто пришёл, кто пришёл? — прокаркала женщина из дома. Дверь неуверенно открылась, и Лиз Когтешип улыбнулось мне ртом, полным жёлтых, почерневших, ну или просто отсутствовавших зубов. Уж насколько я был мал ростом, она была ещё ниже, ростом почти с дварфа, нежели с человека. Старуха была закутана с ног до головы в одежды, которые стирались, наверное, прошлой зимой, а длинные, грязные волосы скрывали всё, кроме неприятных черт лица.
Я однажды спросил Бенелаиуса, не думает ли он, что Безумная Лиз ведьма, на что волшебник медленно покачал головой.
— Не-а. Бедная женщина с чудаковатыми повадками, вот и всё.
И хотя есть те, кто с ним не согласится, я полагаю, Бенелаиус был прав.
Но сегодня случилось так, что у Лиз Когтешип было прояснение рассудка. Она подошла ко мне ближе, словно не могла разглядеть черты моего лица, и затем, к моему огромному удивлению, Лиз меня узнала.
— А, это ж Джаспер, — сказала старуха. — Парень Бенелаиуса. Входи, входи поскорее, подальше от этого пропахшего смертью воздуха.
Я не знаю, что она имела в виду: воздух внутри был гораздо хуже, чем снаружи.
Я вошёл и вручил старухе сумку с овощами и буханку хлеба, что я принёс ей.
— Подарок для Вас, матушка Когтешип, — сказал я, и улыбка старухи стала ещё шире.
— Славный ты парень, Джаспер, я благодарю тебя. Садись, — она взяла пучок морковки. — Какие оранжевые, — заявила старуха, а затем положила связку на грязный потёртый стол. — Итак, зачем ты пришёл: за правдой, ложью или чаем? Чая у меня нет, но зато есть остальное.
— За правдой, я думаю, матушка, — ответил я, решив ей подыграть.
— Ты всегда для меня самым лучшим сыном, Джейми, — сказала Лиз, и я тут же решил больше не звать её «матушкой». — Итак, я расскажу тебе правду.
А. Ну ладно, в таком случае, она будет «матушкой».
— Не так давно Вы видели мужчину, одетого, как призрак Фастреда, не так ли, матушка Когтешип? Мужчину по имени Дово.
— Я видела самого призрака, а не какого-то Добо. Это был призрак Фастреда, но когда я его увидела, Джейми, я подумала, что это был твой отец, да, упокойся его душа, призрак твоего бедного отца. Он махал топором, да, так же, как и твой бедный отец, когда он, знаешь, рубил дерево — то, с верёвкой, на которой ты катался в детстве. И я думала, что он пришёл за мной, да, и я сначала побежала, но потом вспомнила, что никогда так и не сказала про то ведро, как оно оказалось дырявым и что его нужно было починить прежде, чем наливать туда воду. Так что я вернулась, да, а затем я увидела, что у него золотая рука.
— У твоего отца, Джейми, никогда не было золотой руки, так что я знала, что это был призрак. А он пошёл в болоту, я за ним, да, а затем он остановился, и я остановилась тоже, потому что я знала, что если он увидит меня, то он съест меня, а я не хотела, чтобы меня съели, так что я спряталась и тихо наблюдала за ним.
Глаза Безумной Лиз расширились и смотрели в никуда. Я знал, что она сейчас вновь переживает то, что было в ту ночь.
— И что он сделал? — мягко спросил я.
— Он махнул своей золотой рукой, — сказала старуха, вновь увидев это. — Он махал ей и махал. И далеко в болоте ещё один призрак махнул в ответ своей золотой рукой, и они махали друг другу на протяжении долгого времени…
— Золотой рукой? — спросил я.
— Да, — резко ответила Лиз, повернувшись ко мне так, что я подпрыгнул. — Я видела их всё время, эти золотые руки. Ночь они светились, все золотые. Во тьме. Сейчас темнеет, — произнесла она, и я услышал угрозу в её голосе. Может, она просто пыталась напугать Джейми, кто бы он ни был и где бы ни находился. — Я скоро увижу золотые руки. Они приходят с луной и звёздами.
Я ещё немного поговорил с ней, пока в доме не стало темно и она не зажгла свечу к моему облегчению. Опасная она была или нет, мне не доставляло удовольствие сидение с безумной старухой во тьме.
Когда я понял, что больше ничего толком не добьюсь, я поблагодарил Лиз за уделённое время и поднялся, чтобы уйти.
— Ты не можешь ещё уйти, Джейми, — сказала старуха.
— Я Джаспер, — напомнил я ей. — Не Джейми.
— О, — сказал она — в этом слове прозвучало вселенское разочарование. — Тогда ладно, ты должен возвращаться обратно к Бенелаиусу, я думаю.
Её безумие было подобно фонарю, то загоравшемуся, то гаснувшему. Я встал, намереваясь отправиться домой.
Было уже совсем темно, когда я открыл дверь. Я увидел, что с севера фермер катит на фургоне домой, в Гарс. На жерди над головой фермера висел фонарь: раскачиваясь, он освещал дорогу впереди.
— Золотая рука, — сказала Лиз Когтешип сзади. Я повернулся и взглянул на неё.
— Что?
— Золотая рука, — повторила безумная. — Вон машет.
Я вновь посмотрел на фургон, затем снова повернулся к ней.
— Вы видите фургон? — спросил я Лиз.
— Фургон? Нет, только золотую руку, что машет и машет.
Мы наблюдали, как фермер проехал ещё полсотни метров, слушали скрип колёс… И тут я понял, что глаза у старой Элизабет Когтешип должны быть совсем плохи: смотря на фонарь, она видела его очень нечётко, а словно светлую кляксу, а лучи света ей казались золотыми пальцами.
Золотая рука. Фонарь. И ещё один, далеко в болоте.
Я с ней хотел было распрощаться, но она умоляла «Джейми» поцеловать её. Я чмокнул старуху, хотя это не доставило мне ни капли удовольствия, и направился на юг, к дороге на болото, раздумывая об огромном озере на болоте и о фонарях, которыми сигналят по разные его стороны.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

У Дово в те ночи при себе должен был быть фонарь. Но что он высматривал? И что ему было нужно на той дороге к болоту, возле озера, где мы нашли гробницу Фастреда?
И, что важнее всего, кто был с другим фонарём?
Так получилось, что, витая в облаках, я прозевал поворот. Я даже забыл, что боюсь темноты. Вспомнил я о своём страхе только когда оказался на том месте, где повстречался с Дово.
Затем у меня перед глазами вновь пронеслись пережитый за ту ночь. Я двинул пятками в бока Дженкаса — не нравилась мне его неспешная трусца. Жеребец недовольно фыркнул, но всё же ускорился. Хотя та скачка не шла ни в какое сравнение с тем, как мы неслись прошлой ночью. Животные вообще склонны быстро забывать перенесённые страдания и ужасы. Может быть, именно поэтому они всегда готовы мириться с людской жестокостью?
Мы пронеслись по дороге мимо «Болотной крысы», возле которой было привязано лишь несколько лошадей. Я подозревал, что оставившие их фермеры давно сидят по домам. Ну, в свете двух убийств за прошедшие дни… В общем, я ни в чём их не винил.
В паре сотен метров от таверны мне вновь почудились шаги позади себя. Поначалу я уверял себя в том, что это всего лишь моё разыгравшееся воображение. Но чем дальше я ехал, тем сильнее крепла уверенность, что это отнюдь не какофония звуков из болота, а самые что ни на есть шаги — такие знакомые и леденящие кровь.
да-да-БУМ…
да-да-БУМ…
да-да-БУМ!
Что бы это ни было, это нечто вновь было позади меня. Но если нам с Дженкасом удалось сбежать в первый раз, то получится и во второй.
— Хиййа! — крикнул я, и Дженкас рванул со скоростью стрелы. Я едва не рассмеялся от облегчения, когда зловещие шаги затихли далеко позади меня. Скоро мы будем дома и в безопасности.
А затем Дженкас потерял подкову.
Я услышал, как она со звоном отлетела от его копыта. Жеребец споткнулся, удержал было равновесие, но вновь пошатнулся. Неготового к такому повороту меня рвануло влево, и я упал, ухитрившись при этом успеть выдернуть ноги из стремян, — при ином раскладе, боюсь, конь бы утащил меня с собой по земле. Я кувырком прокатился несколько метров и замер. В темноте я не смог разглядеть Дженкаса, зато, оглянувшись, сумел увидеть своего преследователя.
Мой давешний сон о четырёх всадниках осуществился, хотя и не в полной мере: ко мне приближалось пять голов, а не четыре. Но они не принадлежали всадникам. Все пять покрытых чешуёй с усеянными зубастыми пастями голов росли из одного громадного тела, тела гидры. Драконоподобная тварь медленно, но неумолимо приближалась ко мне, перебирая когтистыми лапами по дороге — клацанье когтей каждый раз сопровождалось буханьем, когда огромная нога тяжело опускалась на почву…
да-да-БУМ!
Я заставил себя подняться на ноги, но Дженкас, трусливый гад, уже нёсся во весь опор домой. Монстр был уже в пяти метрах от меня, и я знал, что мог даже не надеяться сбежать. Ни оружия, ни быстрых ног, ни обозримого будущего. Даже зеркала, чтоб с самим собой попрощаться, не было.
И вдруг у меня из-за спины раздался цокот копыт. Я решил, что это, вернулся Дженкас, возомнивший себя героем. Но когда я оглянулся, то вместо своего коня увидел нёсшегося прямо на меня всадника с обнажённым длинным мечом. А затем я услышал её крик.
Да, её. Это был женский крик, хоть и сродни воплю яростного берсеркера, и я знал, что то была никто иная, как Кендра. На мгновение мне почудилось, что я здесь простоял целую вечность, между обуянной яростью мечницей и отвратительным чудовищем.
Кендра оказалась возле меня первой, но клинок авантюристки не сразил меня. Кендра пронеслась мимо: осмелившись раскрыть глаза, я увидел, как женщина, поравнявшись с гидрой, осадила лошадь и одним ударом срубила ближайшую голову.
Остальные головы взревели от боли, когда их бывшая соседка прокатилась по дороге прямиком в болото. Кендра резко отдёрнула меч назад, сняв с толстой, покрытой чешуёй шеи вторую голову. Но прежде, чем женщина сумела нанести следующий удар, одна из оставшихся голов метнулась вперёд и укусила авантюристку в левую ногу.
Броня воительницы выдержала удар, но по гневному рыку было ясно, что ей больно. Кендра в долгу не осталась: резкий удар клинком почти начисто срубил голову с шеи — она повисла на лоскуте плоти, бессильно сжимая челюсти.
Я бы помог ей, но… Во-первых, у меня не было меча, а во-вторых, даже имей я меч, я ведь не умел с ним обращаться. Я нисколько не сомневался в том, что пока я буду стараться его правильно ухватить, одна из оставшихся голов успеет схватить меня, пока остальные буду отгрызать по кусочку от моего аппетитного тела.
Но все-таки я сделал всё, что было в моих силах. Я подобрал все камни, какие только смог найти на дороге, и начал швырять их в гидру с безопасного расстояния. К слову, это нельзя было назвать самым героическим поступком с моей стороны, но, не побоюсь сказать, что по крайней мере это было близко к оному. Думаю, третьим камнем я даже попал прямиком в одну из голов. Та аж моргнула.
Но Кендра прекрасно обходилась и без моей помощи. Она уже максимально сблизилась с тушей монстра и сейчас, уклоняясь от двух голов, которые ей, похоже, казались просто раздражающими мухами, женщина вонзила меч по гарду прямо в чешуйчатую грудь.
Головы после этого рубить было уже не нужно. Тварь издала пронзительный рёв (два, если не считать рёв двух голов одновременным) и рухнула на землю. Кендра едва спаслась — чудом она не оказалась погребена под массивной тушей. Обученная лошадь успела отскочить, когда искательница приключений выдернула меч.
Упавший монстр поднял облако пыли — ночь, казавшаяся непроглядной, стала ещё темнее. Уцелевшие головы некоторое время ещё бессильно открывали пасти и шипели, но к тому моменту, когда осела пыль, затихли и они. Кендра, до сих пор сидевшая верхом, приблизилась ко мне — по её левому бедру стекала кровь.
— Итак, ради кого я рисковала жизнью? — спросила авантюристка, глядя прямо на меня.
— Я Джаспер, — ответил я. — Слуга Бенелаиуса. Мы с Вами как-то виделись на болоте.
— И, — продолжила за меня Кендра, — в таверне за день до этого. Ты был не самым общительным парнем, если я не ошибаюсь.
— Ну, если Вы под этим подразумеваете то, что я не вёл себя грубо, то да, думаю, я не очень общителен.
— К счастью для тебя, — заключила искательница приключений. — Если бы ты вёл себя так же, как и подавляющее большинство неотёсанных представителей твоего пола, я бы позволила тебе сдохнуть.
Сначала я намеревался сказать нечто в духе: «О, Вы бы так никогда не поступили!», но затем понял, что Кендра способна и на худшее. У меня не было никаких доказательств того, что она не убийца. Возможно, наша встреча — это очень удачное стечение обстоятельств: у меня появилась возможность опросить прекрасную воительницу.
— Спасибо, — отозвался я. — Вы определённо спасли мне жизнь. Но Вы ранены. Почему бы Вам не отправиться вместе со мной к Бенелаиусу? Он очень искусный целитель, а с такими ранами Вы далеко не уедете.
— И это никак не связано с тем фактом, что иначе тебе придётся идти домой пешком, не так ли?
— Госпожа, если позволите, я пойду пешком следом за Вашей лошадью. Вы спасли мне жизнь, и я желаю Вам только лучшего.
Женщина рассмеялась и приглашающе похлопала по седлу позади себя.
— Забирайся и садись за мной. Дарран с лёгкостью выдержит нас обоих.
Очень-очень удачное стечение обстоятельств! Я уселся сразу за авантюристкой. Кендра взяла меня за руки и поместила мои ладони себе на талию, чтобы я не упал.
— Держись покрепче. Но только там, где я показала, если хочешь сохранить пальцы. И постарайся не задеть мою раненую ногу.
Вместо того, чтобы замереть и не двигаться, я вовсю наслаждался ездой. Кендра была довольно высока, так что носом я упирался ей промеж лопаток. Отдельные пряди огненно-рыжих волос авантюристки выбились из-под шлема и прошлись мне по щеке. Волосы у женщины были очень мягкими и пахли специями. Несмотря на то, что Кендра только что побывала в битве и вспотела, я совсем не находил этот запах неприятным. По сути, я был бы счастлив ехать так с ней вечно. Наконец, искательница приключений обратилась ко мне:
— А ты достаточно отважен для того, чтобы не побояться ехать со мной. Капитан Флим, должно быть, обо мне плохого мнения.
— То есть?
— Ну, например, он, пожалуй, может думать, что это я убила Дово после того, как тот меня вывел из себя на постоялом дворе. И что это я убила Гродовета, поскольку он тоже приставал ко мне. Ну и ряд других фактов, которые свидетельствуют против меня.
Она что, сознаётся?
— И это…?
— Я разыскивала сокровища Фастреда в Обширном болоте. Гродовета нашли обезглавленным в гробнице разбойника, а сокровища пропали. Подозрение, естественно, должно было пасть на меня.
— Эм, а на этом месте я разве не должен задаться вопросом: «А откуда она всё это знает?» То есть, естественно, если брать во внимание то, что Вы не убивали Гродовета?
— Искатель приключений должен уметь слушать. А то, что напрямую касается меня, я должна знать в первую очередь. Кроме того, если сокровища похищены, это совсем не значит, что они бесследно исчезли. На мой взгляд, украсть у вора — это никакое не преступление.
— Разве что это не Вы изначально их забрали и говорите так сейчас для того, чтобы отвести от себя подозрения.
— Возможно. Но если бы я хотела отвести от себя твои подозрения, есть гораздо более простой способ это сделать.
— Какой?
— Убить тебя так же, как я убила Дово и Гродовета. Если, конечно, это я их прикончила.
Я с трудом сглотнул.
— Справедливо. Моя смерть положит конец всем моим подозрениям. Но если бы Вы хотели меня убить, то я сомневаюсь, что Вы бы тогда стали меня спасать.
— Порой, — ответила Кендра, — кто-то делает глупые, на первый взгляд, вещи, просто наслаждаясь при этом самим процессом. По правде говоря, убивать монстров — это весело.
— А получать при этом раны — тоже весело?
— Возможно. Если за этим наблюдают те, кто считает тебя способным их убить. Я люблю покрасоваться, в некоем роде.
— Я не думаю, что Вы всё-таки убили бы меня, — сказал я с большей бравадой, чем на самом деле.
— Мы разве ещё не приехали? — спросила меня Кендра, но я промолчал. Я просто держался за её талию. Если бы она вздумала убить меня по пути, я б утешился просто этим объятием и позволил воительнице сделать это.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Но когда мы подъехали к дому Бенелаиуса, на мне не было ни царапины, а вот Кендра из-за потери крови выглядела утомлённо. Бенелаиус с Линдаваром стояли на улице, с беспокойством глядя на дорогу — Дженкас вернулся без всадника. Волшебники увидели нас и поспешили навстречу.
— Кендра спасла мне жизнь, — с ходу сказал я, слезая с лошади. — На меня напала гидра, а Дженкас потерял подкову. Но Кендра убила монстра.
— И меня при этом, боюсь, слегка зацепило, — сказала авантюристка. — Джаспер сказал, что Вы искусный целитель, — девушка попыталась перекинуть раненую ногу через седло, но у неё не получилось; Кендра схватилась за лошадиную шею, чтобы не упасть. Мы втроём тут же поспешили на помощь, сняли её с лошади и поставили на землю. Женщина опёрлась на Линдавара и с трудом подняла свою ногу.
— Выглядит довольно паршиво, дорогая, — резюмировал Бенелаиус. — Но я ничуть не сомневаюсь, что скоро ты поправишься.
Мы помогли ей войти в дом и посадили женщину в большое удобное кресло перед камином. Бенелаиус всё это время не переставал тараторить:
— Гидра, говоришь? Обычная гидра, как мне кажется. Криогидры здесь не водятся, а пирогидры встречаются очень редко. Раз на вас нет ожогов, я думаю, что это была самая обычная гидра со средним количеством голов. Бьюсь об заклад, то была не лернийская.
— Та, что способна отращивать заново головы? — спросила Кендра. — Нет, хвала богам, вместо тех голов, что я отрубила, новых не выросло.
— Должно быть, она была сильно голодна, раз выбралась из болота, — не унимался Бенелаиус. — Глупые создания и медленные. По болотам перемещаются быстро, а на суше очень неповоротливы. Что вам сыграло на руку, да?
— Достаточно поворотливая, чтобы успеть зацепить меня, — сказала Кендра. Несмотря на боль от раны и испарину, покрывшую побледневшее, но при этом очень симпатичное лицо, женщина хихикнула при виде кошек. — Делайте со мной всё, что сочтёте нужным. Я доверяю человеку, который любит животных.
— Линдавар, будь добр, подогрей воды в камине, пока я схожу за мазями и бальзамами. Джаспер, позаботься о Дженкасе и лошади дамы, а затем возвращайся сюда. Поторапливайся.
Я сделал в точности так, как сказал мой хозяин, завидуя тому, что ему досталась в качестве пациентки такая роскошная женщина. Интересно, а Бенелаиус так же благоговел перед Кендрой, как и я? Но, скорее всего, нет: Бенелаиус не из тех, кто поддаётся слабостям. Кендра интересна ему только в свете рассказа о боевых повадках гидры. Я вздохнул. Какое расточительство!
Я накормил и почистил лошадей. К тому времени, когда я вернулся, Кендра уже спала, а ее раненая нога была в белоснежной повязке. Бенелаиус с Линдаваром только заканчивали складывать ее обмундирование. Бенелаиус поманил меня в свой кабинет, где мы втроём уже спокойно уселись для разговора.
Волшебник набил трубку табаком и закурил ее — слова вырывались изо рта старика вперемешку с дымом.
— Я зашил рану и дал ей сонного зелья, — заговорил мой хозяин. — К утру ей станет гораздо лучше, но ей следует остаться у нас еще на день или два: молодая госпожа потеряла много крови, и потребуется время, чтобы восстановить силы, — произнёс Бенелаиус. — Прекрасная, храбрая женщина, которая, боюсь, не слишком жалует дураков.
— То есть Дово и Гродовета? — предположил я.
— На мой взгляд, они себя зарекомендовали именно с этой стороны, — сказал Бенелаиус. — А сейчас расскажи мне, Джаспер, что ты узнал в городе сегодня. Видевшие призрака доказали чем-то свою ценность?
Я выложил все, что мне удалось узнать, и было приятно видеть, что некоторая информация оказалась стоящей. Бенелаиус с Линдаваром выглядели довольно заинтересованными, когда я упомянул, что Бартхельм Барсук был с Дикконом Пиккардом, когда на них выскочил Дово. Брови волшебников в удивлении взметнулись вверх, когда я поведал им теорию Лукаса Веслонёса о Рольфе-убийце. Но по-настоящему моего хозяина заинтересовала история Безумной Лиз о сияющих руках.
— Я знаю кое-что о ней, — задумчиво произнес Бенелаиус. — У Лиз катаракта на глазу, из-за чего у нее зрение слабое и расплывчатое. Если она сказала, что видела две машущих руки…
Волшебник специально сделал паузу для того, чтобы я продолжил. Чем я и воспользовался.
— Фонари, — сказал я. — Она видела два фонаря. У Дово, должно быть, был один, но что со вторым?
— Дово подавал кому-то сигнал, — ответил Линдавар немного взволнованным голосом. — Это огромное озеро, которое мы видели сегодня в Обширном болоте — одно из немногих мест, благодаря которым подобные сигналы могут передаваться на большие расстояния. Но, — со значением сказал волшебник, — мы не видели никакого фонаря возле тела Дово.
— Но мы видели осколки стекла, — сказал Бенелаиус. — А это значит…
Не знаю, что имел в виду Бенелаиус, поскольку в тот самый момент нас застал врасплох хлопот крыльев за окном, которое Бенелаиус открыл, чтобы густой табачный дым вытягивало на улицу. Я поперхнулся, когда увидел, что сидело на подоконнике.
Оно выглядело, как ворон, только раза в полтора больше, а крылья и того шире. Глаза птицы блеснули сверхъестественной зеленоватой желтизной в свете свечи, глядя прямо на Бенелаиуса. Лапы у создания были гораздо страшнее, чем у любой другой птицы: когти длиною с ладонь в поперечнике были похожи на скрюченные пальцы мертвеца. Вокруг шеи ворона был обмотан шнурок, на котором висел кожаный тубус.
Вдруг птица — у меня аж дыхание перехватило — залетела в комнату и уселась прямо на плечо Бенелаиусу. К чести моего хозяина, он даже не вздрогнул при этом и не сделал попытки отстраниться. Волшебник повернул голову — клюв птицы, который с легкостью мог бы выклюнуть человеческий глаз, оказался прямо перед лицом чародея. Бенелаиус улыбнулся, глядя прямо в горящие глаза существа.
— Доброго вечера тебе, Миркрест, — произнес боевой волшебник. — Надеюсь, Вангердахаст, твой хозяин и мой хороший друг, чувствует себя хорошо?
Птица медленно кивнула, из ее глотки вырвался гортанный крик. Я поморщился — это было сродни скрипу мела по доске. Даже Линдавар мигнул.
Но Бенелаиуса это ничуть не побеспокоило. Волшебник поднял бровь и довольно улыбнулся.
— Я рад это слышать, — промолвил старик. Затем он показал на кожаный чехол. — Могу я предположить, что это мне?
Миркрест вновь кивнул, медленно и торжественно, на манер одной из тех игрушечных птиц, которые вновь и вновь тыкаются клюквами в воду.
— Тогда, с твоего милостивого позволения… — Бенелаиус протянул руки и ловко всего лишь несколькими движениями отвязал чехол с шеи птицы. Я заметил, что перья Миркреста при огне свечей нисколько не блестят. Выглядело это так, словно чернота оперения впитывали в себя свет и бесследно поглощали его. Я никогда не видел такого чернильно-черного цвета. Создание, должно быть, заметило, что я рассматриваю его: птица уставилась на меня глазами-бусинками. Я не мог выдержать этого взгляда и поспешил перевести свой взор на руки Бенелаиуса.
Волшебник снял тубус и развязал тесемку. Оттуда старик вытащил туго сложенное послание, но когда Бенелаиус его расправил, лист дивным образом стал совершенно ровным, словно только что вышел из-под печатного пресса.
По мере чтения выражение лица Бенелаиуса менялось. Когда волшебник закончил чтение, он еще раз кивнул демонической твари, восседавшей на его плече.
— Будь добр, передай Вандердахасту, что его сообщение получено, и всё будет в точности исполнено. Пусть Госпожа Удача улыбается ему. Поспеши домой, славный Миркрест.
Птица вновь кивнула с торжественностью придворного мужа. Затем она расправила свои крылья — я невольно отшатнулся, хотя и меня не зацепило. Птица вспорхнула в окно и бесследно растворилась в ночи. Это произошло так быстро, что мне сперва почудилось: а была ли эта птица вообще?
Но бумага в руках Бенелаиуса служила явным тому свидетельством. Мой хозяин посмотрел на нас с Линдаваром и произнес:
— Вот, вы должны услышать.
Бенелаиус, мой товарищ по волшебству.
Да будет всем известно, что Азун, король Кормира, и я, Вангердахаст, Придворный волшебник и Почётный председатель Колледжа Боевых волшебников, наделяем тебя нашим абсолютным доверием в деле поиска убийцы королевского представителя, Гродовета, и иной жертвы.
Когда ты сочтешь поиски убийцы законченными и установишь его личность, отдай приказ капитану Флиму или иному нынешнему командиру гарнизона Пурпурных драконов немедленно казнить виновного.
Вангердахаст
— Что ж, — подвел итог Бенелаиус, усаживаясь обратно в кресло и делая глубокую затяжку из трубки. — Теперь от нас не так много и зависит, верно?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

— Никакого ареста? Никакого суда? — переспросил Линдавар. — Зачем королю издавать приказ, который так…далек от обычных мер правосудия?
— Король не давал таких указаний, — ответил Бенелаиус. — Их дал Вангердахаст, и это всецело в его власти. Вполне возможно, что король Азун даже не знает об этом приказе. Возможно, Вангердахат считает, что для него будет лучше не знать.
— Но почему? — влез я. — Я не понимаю. Мне кажется, что король бы захотел, чтобы подобного человека судили, — ведь так явно будет показано, что случится с теми, кто осмелится наплевать на его власть и закон.
— Если только, — произнес Бенелаиус, — представитель не был связан узами брака с королевской семьей… И если подобного рода расследование не запятнает чести этого представителя, а, следовательно, и чести короля.
— То есть, Вангердахаст пытается защитить короля? — спросил Линдавар.
— Думаю, похоже на то, — ответил старый волшебник. — Он любит короля больше, чем собственную магию, а сам Азун хороший человек и хороший король. Я сомневаюсь, что он сам бы издал такой указ в целях самозащиты, — Бенелаиус вытащил трубку изо рта и вытряхнул остатки табака в металлическую пепельницу, а затем положим рядом с ней саму трубку.
— Тем не менее, — продолжил волшебник, — это не главное. Убийцу нужно сначала найти. Нам этого пока не удалось, хотя, думаю, мы уже обладаем всей нужной информацией. Осталось только проанализировать её и взглянуть на всё под верным углом, — Бенелаиус улыбнулся мне. — Я думаю, твой любимый Кэмбер Фосрик быстро бы разобрался, что к чему. Конечно, он персонаж вымышленный, тогда как мы, к сожалению, люди реальные. Тем не менее, мы делаем всё, что в наших силах.
— И есть какие-нибудь мысли, господин? — спросил я его, отчаянно желая узнать, что на уме у волшебника.
— Пока, боюсь, они только формируются, — ответил Бенелаиус. — Но даже эти мысленные потуги были бы невозможны без твоей помощи и усердного труда, мой дорогой Джаспер. Ты отлично со всем справился. Но ты, должно быть, сильно устал после всего, да и время уже позднее. Думаю, тебе стоит отправиться в постель. Кендра вполне может эту ночь поспать на кушетке, а я бы хотел немного поговорить с Линдаваром.
Мне ничего не оставалось, кроме как послушаться. Хотел бы я превратиться в муху и подслушать их разговор! Когда я зашёл к себе в комнату, я попытался было подслушать, но поскольку кабинет Бенелаиуса находился на другой стороне дома, мне был слышен лишь невнятный бубнёж, из которого было проблематично вычленить отдельные слова.
Так что я в темноте забрался в постель, но принял решение, что не усну, пока не сделаю всё возможное. Я установлю, кто убил Дово и Гродовета. С утра я спущусь вниз и обескуражу волшебников своей собственной магией, магией разума и дедукции, и в глазах Бенелаиуса зажжется огонек удовольствия и восхищения. Я усиленно старался думать на протяжении целых трех минут, а затем сон сморил меня.
Но поиски решения продолжились во сне: когда я проснулся посреди ночи, у меня была твердая уверенность, что я нашел и решение, и убийцу. Во тьме я спросонья потянулся к блокноту, где делал пометки для своего хозяина, и написал несколько слов, которые, как я был уверен, содержали ключ к разгадке этой тайны, которая привлекла внимание самого короля. С утра, если даже я забуду удивительные подробности сна, останутся ключевые слова, которые помогут мне сыскать славы и богатства. Я с улыбкой вернулся обратно ко сну.
Я проснулся в восемь утра и почти закончил умываться, когда вспомнил, что посреди ночи меня посетило откровение. Как я и боялся, я ничегошеньки не помнил. Так что я схватил блокнот, развернул его и прочел:
"Санфёрт…готовила пищу…драка…пролила? Нет чаевых?"
Вот и все, что я написал. Бенелаиус рад будет услышать, что Санфёрт, служанка в таверне, ростом едва ли выше полутора метров, обезглавила Дово и Гродовета одним ударом, потому что Дово, подравшись с Рольфом, опрокинул еду на пол, а ей пришлось убирать; а Гродовет что-то уронил или не оставил ей чаевых. Когда все приобрело такой серьезный оборот, я ничуть не сомневался, что Пурпурные Драконы сразу же казнят ее, тем самым положив конец угрозе королевству. Чушь собачья!
Я решил больше не доверять собственным снам вне зависимости от того, насколько гениальными они могут показаться спросонья. Когда я спустился вниз, чтобы приготовить завтрак, я был изрядно удивлен увиденным: в большой комнате Бенелаиус с Кендрой разговаривали и смеялись, словно старые друзья. Авантюристка сидела на кушетке в окружении дюжин кошек, а мой хозяин — рядом. Оба пили чай и настолько увлеклись беседой, что мне пришлось громко прочистить горло прежде, чем они посмотрели вверх по лестнице.
— А, Джаспер, доброе утро, — произнес Бенелаиус. — Я должен поблагодарить тебя за то, что привел такую очаровательную гостью ночью. Кендра повидала в своих странствиях больше, чем иной осевший на покой путешественник. Она рассказала столько интересного о тех регионах Фаэруна, в которых я так и не побывал, — лучезарно улыбаясь, он снова повернулся к женщине. — Дорогая, по Вашей вине мне хочется увидеть все собственными глазами.
— А почем бы и нет? — спросила Кендра. — Никогда не поздно для нового путешествия. И новых впечатлений.
— Увы, я, возможно, веду уже долгие годы слишком осёдлый образ жизни, чтобы путешествовать на такие расстояния. Я, старый гриб, пустил свои корни здесь, в Гарсе.
— Но ведь известно, что корни у грибов уходят в землю неглубоко, — Кендра произнесло это так кокетливо, что я был поражён. Это что, та самая женщина, которая угрожала мужчинам физической расправой за всего лишь косой взгляд? Возможно, посетила меня мысль, она увидела в Бенелаиусе безобидного старика и поэтому с ним флиртует. Но чтобы сам Бенелаиус флиртовал!
— Вы меня искусили, — произнёс волшебник, — но, боюсь, я не смогу никуда отправиться, покуда остается неразрешенной проблема в Гарсе. Кстати об этом, — Бенелаиус повернулся ко мне, — Джаспер, я должен отправить тебя снова в город сразу же после того, как ты приготовишь вкусный питательный завтрак, который укрепит силы нашей временно больной.
Два раза мне повторять было не нужно. На кухне я быстро сварганил горячую сытную трапезу, и ко времени, кода я накрыл стол, к нам присоединился Линдавар. У молодого волшебника были мешки под глазами — подозреваю, они с Бенелаиусом проговорили ночь напролет. У чародея был хороший аппетит, тем менее, мне доселе не доводилось видеть женщины, которая бы ела с таким аппетитом, как Кендра. Бенелаиус позвал ее за стол, и, хотя искательница приключений беспокоилась из-за раненой ноги, старик уверил ее, что в конце концов останется лишь небольшой шрам.
Когда мы поели, Бенелаиус вручил мне маленький курьерский кожаный тубус и небольшую сумку.
— Езжай в Гарс, — произнес он, — и доставь письма в этом тубусе. Одно для мэра Тобальда и капитана Флима — Это указ Вангердахаста, что пришел ночью. Удостоверься, что они оба прочли его, а само письмо оставь капитану Флиму, поскольку это ему предстоит исполнять приказ…когда будет пойман убийца. Документ и должен бы стать достоянием общественности, но передай им мой совет воздержаться от огласки. Хотя я бы хотел посмотреть, как отреагирует Бартхельм Барсук. Возможно, ты скажешь ему об этом сам, наедине. Здесь еще одно послание капитану Флиму, а также одно для тебя.
— Для меня?
— Да. Открой и прочти письмо, когда будешь готов вернуться сюда. К тому времени ты поймешь, для чего нужно все, что находится в сумке. А, да, почти забыл… — волшебник полез в недра своей робы и, криво улыбнувшись, достал пузырек с маленькими белыми пилюлями. — Лекарство мэра Тобальда от подагры. Пожалуйста, отдай ему это наедине. Я не хочу, чтобы кто-то сказал доктору Брому, что я лечу его пациента. Бром хороший человек, но довольно посредственный доктор, так что не хочу обижать его.
Бенелаиус с Линдаваром вышли проводить меня, а Кендра вернулась на кушетку к кошкам, которые за столь недолгий срок успели полюбить ее. Стоило мне развернуть Дженкаса, как Бенелаиус остановил меня.
— Джаспер, забыл одну вещь. Мне кажется, сегодня ты выпьешь эля, — с этими словами волшебник вложил мне в ладонь несколько монет, дабы мое желание осуществилось. Мне сначала показалось, что я не так его понял и переспросил.
— Сегодня эль, Джаспер. Если захочешь пить, пей только эль. Не спрашивай почему. Просто уважь старика.
Хотя это и было одно из наиболее эксцентричных выходок моего хозяина, я кивнул и поехал в сторону Гарса, задумавшись о том, что же послужило причиной подобной выходки: увлечение Кендрой или постоянное умственное напряжение из-за убийств?
Но вспоминая о той фразе, я думал, что как же мне повезло с хозяином, дающим такие приятные указы. Так что я мысленно себе сказал «Всё отлично!» и радостно направился в Гарс.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Я услышал стук плотницких топоров еще в полкилометре к югу от Гарса. Если вчера казалось, что везде царит кипучая деятельность, то сегодня городком правила ужасная суета. Хотя, казалось бы, все давным-давно обо всем позаботились, всё приготовили, но сегодня оказалось, что осталось с полсотни мелочей, которые только предстоит сделать.
Я обнаружил капитана Флима верхом на лошади на городской площади. Подле него застыла в ожидании дюжина Пурпурных Драконов: воины внимательно наблюдали за помостом, видимо, высматривая жентаримских шпионов, достаточно безрассудных для того, чтобы испортить торжество. По правде говоря, Драконы находились здесь для того, чтобы сохранять порядок, хотя и такая задача представлялась трудновыполнимой в такое время.
Я сказал капитану Флиму, что Бенелаиус получил сообщение из Сюзейла, о котором им вместе с Тобальдом следует знать. Он отрывисто кивнул, и мы поехали в сторону "Снопа пшеницы", где Тобальд с Бартхельмом руководили последними приготовлениями к приезду глав Гильдии. Мы спешились, и капитан поманил Тобальда рукой.
Когда Флим позвал мэра, тот быстро направился к нам, из-за чего стала сильна заметна его хромота. Его подагра, судя по всему, снова обострилась.
Мы чудом нашли тихую комнату в таверне, и когда все вошли, я прикрыл дверь. Затем я прочел распоряжение Вангердахаста вслух, после чего передал его мужчинам, чтобы они ознакомились с приказом лично.
— Отлично! — произнес Тобальд. — Хотя я и не люблю насилие, только такие жесткие меры могут вернуть честь нашему городу. Капитан Флим, Вы готовы последовать этим распоряжениям?
Выражение лица Флима при этом ни капли не изменилось.
— Готов. Сказанное Вангердахастом равносильно словам короля. Пурпурные драконы последуют приказу, и у меня нет ни одного человека в гарнизоне, который бы стал мешкать перед убийством хоть бы и собственной матери, если Бенелаиус скажет, что убийца — это она.
— Ох, — покачал головой Тобальд, — будем надеяться, что до этого не дойдет.
— Сомневаюсь, — беспечно отозвался я. — Не думаю, что любая солдатская матерь попадет под подозрения. Кстати, капитан, Бенелаиус хотел бы, чтобы это письмо осталось у Вас, а это письмо Вам также от моего хозяина, — я передал воину письмо, и тот посмотрел на собственное имя, написанное на письме.
— Мне сейчас его прочесть? — задал вопрос Флим.
Я в ответ пожал плечами, и капитан вскрыл конверт и прочел письмо. Выражение его лица вновь не изменилось.
— Передай Бенелаиусу, что я сделаю так, как он просит, — сказал пурпурный дракон и вышел за дверь, оставив меня с Тобальдом наедине.
— Господин мэр, — произнёс я, — прежде, чем Вы вернётесь к приготовлениям, у меня есть и для Вас кое-что от моего хозяина, — и я вручил ему пузырек с пилюлями.
— Хвала богам, — вздохнул с облегчением мэр, сняв крышку и проглотив одну таблетку не запивая, сделав при этом лицо таким, словно запил. — И передай благодарности своему хозяину, — произнёс Тобальд. — Я так беспокоился об этом.
Затем мэр вновь ринулся в бой. Думаю, я поработал немногим усерднее, чем любой мальчик на побегушках.
Оставшись один в комнатке в «Снопе пшеницы», я принял решение побаловать себя, сесть и расслабиться в том самом месте, где я усердно и долго трудился за столь малую плату. Усевшись в комфортное кресло возле потухшего очага, я достал письмо Бенелаиуса и раскрыл его.
Послание было кратким. В нём Бенелаиус велел мне остаться в Гарсе и поступить под руководство капитана Флима, который вместе с отрядом должен отправиться к дому Бенелаиуса поздно вечером. Затем я должен вернуться домой. В послании также говорилось, что я должен присутствовать при начале празднества в «Снопе пшеницы» этим вечером, а капитан Флим позаботится о том, чтобы мне всё было предоставлено. Внутри сумки была моя лучшая парадная одежда. Письмо заканчивалось словами: «Присматривай за всеми».
То ещё дельце, подумалось мне, если взять во внимание сотни, слонявшиеся по улицам, и ещё дюжины только собиравшихся прийти граждан в этот день. Но я сделаю всё, что в моих силах. Но прежде чем отправиться под команду капитана Флима, мне ещё предстояло кое-что сделать.
Я обнаружил Бартхельма Барсука за длинным столом у «Снопа пшеницы». Он изучал большие мешки серебристого тюля ручной работы, которые будут дариться каждому участнику. Помимо этого, там были мешки с некоторыми товарами Гарса, в основном, продуктами питания и изделиями ремёсел. Бартхельм вглядывался в каждый мешок так, словно ожидал, что оттуда должна выскочить змея.
Барсук поднял голову, когда я окликнул его, и нахмурился.
— Чего тебе? — рявкнул Бартхельм, взявшись осматривать ещё один мешок.
— Лишь затем, чтоб Вам спокойней было, господин, — промолвил я. — Я знаю, как Вы беспокоитесь о том, что убийца Дово и Гродовета должен быть найден и наказан, — мужчина нахмурился ещё сильнее. — Так что Вам будет приятно узнать, что из Сюзейла пришёл приказ, который гласит, что как только убийцу найдут, Пурпурным Драконам надлежит немедля его казнить.
Барсук на секунду прекратил осмотр сумок, задумчиво уставился в пространство, а затем с ухмылкой развернулся ко мне.
— Ну, это должно сильно обескуражить этого ирода от подобных действий в будущем. Кровавые убийства, ещё и совет Гильдии приезжает, да и… — он продолжил что-то бубнить, вновь начав перебирать мешки.
Интересно, эта та реакция, которую ожидал Бенелаиус? Мой хозяин считает, что убийца — это Бартхельм? Если так, то у него должно было бы перехватить дыхание при этих новостях и вырваться нечто вроде «Арх!» или чего-то ещё. Но всё-таки убийцы должны более изощрённо скрывать свои эмоции. По крайней мере, успешные убийцы. А это именно то, почему их так сложно поймать, верно?
Я решил последовать приказу Бенелаиуса и пошёл прямиком к капитану Флиму, но тот покачал головой.
— Мне ничего не нужно до начала вечернего торжества. Я прослежу за тем, чтоб тебя пустили. А до этого делай, что хочешь.
Так я и сделал. Я слонялся по площади, наблюдая за тем, как остальные работают, что было для меня в новинку. В полдень я пошёл в «Отважного менестреля» и заказал чашку супа и эль, поскольку Бенелаиус мне сказал пить только его. После этого я вышел и снова принялся наблюдать за трудившимися пчёлками.
Совет Гильдии торговцев начал приезжать после полудня — за этим было забавно наблюдать. Почти все были пухлыми (из-за хорошего питания, как мне казалось) и приехали со свитой слуг и прихлебателей. Торговцы Гарса, в их очередь, пытались во всём угодить выскочкам, и, могу поклясться, я видел старого Менчака, торговца тканями, который убирал конские каштаны за лошадью одного торговца, чтобы запах не омрачил приезд следующего торговца. Я не смог удержаться и расхохотался: Менчак орудовал лопатой так, словно грёб бриллианты.
Некоторых членов совета отправили в «Сноп пшеницы», остальных — в «Серебряную косу», но сначала всех приветствовала Майелла Барсук традиционными едой и питьём, которые состояли из куска свежего эльфийского хлеба, прибывшего с утра с острова Эвермит, и серебряного кубка с чистой водой. После быстрой трапезы Майелла вручила каждому серебристый мешок подарков, пока Бартхельм говорил приветственные слова.
По похотливым взглядам, которые бросали главы совета на девушку, было совершенно ясно, что они бы с удовольствием представились прекрасной Майелле наедине. Но ни один из них не стал делать никаких предложений подобного рода, так что ревностный отец держал себя в руках.
Ближе к вечеру прибыл последний член совета со свитой. Все приезжие торговцы удалились в собственные комнаты в «Снопе пшеницы» и «Серебряной косе», чтобы умыться и переодеться. Я последовал их примеру, надев одежду, которую мне дал Бенелаиус.
В семь часов все собрались в большой зале в «Снопе пшенице». Поскольку в «Серебряной косе» встреча должна пройти на следующий день, то «Сноп» приютил всех сегодня.
Серебряные медальоны, которые выдавались гостям по приезду, служили талонами на вход. Капитан Флим получил один для меня благодаря мэру Тобальду. На каждом медальоне был подвешен клочок пергамента с именем и городом, откуда приехал гость, а также занимаемая должность, например, Председатель Совета или Член Совета. Я значился как Специальный гость Совета, и надеялся, что медальон мне потом разрешат оставить у себя — весу в серебре было на целых пять соколов.
Лукас Веслонёс собственной персоной стоял на страже двери, благосклонно допуская лишь тех, у кого на груди висели соответствующие мандаты. Когда мой некогда начальник увидел меня, его лицо скривилось в полугримасе-полуулыбке, и было видно, что он еле сдерживался, чтоб не треснуть башмаком по импровизированным воротам.
— И куда ты думаешь, ты идёшь, посудомойщик? — произнёс толстяк совершенно негостеприимным тоном.
— Не посудомойщик, — поправил я его, похлопав со значением по своему медальону. — Специальный гость Совета Гильдии торговцев Кормира. И тот, кто ожидает почтительного отношения. Я надеюсь, Веслонёс, для Вашего же блага, что сегодняшние блюда «Снопа пшеницы» гораздо лучше Вашей обычной еды. Я намерен попробовать сегодня все блюда. Я ведь знаю все Ваши трюки: подложить баранину в блюдо из тушёного ягнёнка или добавить конины в говядину. Знаете ли, я не был слеп, когда работал у Вас. И если Вы хоть как-то задумали схитрить, то не сомневайтесь, об этом будет немедленно доложено совету, чьим, — я многозначительно посмотрел на собственный медальон, — специальным гостем я являюсь.
Долго время он боролся с самим собой — это легко читалось по его лицу — но затем оно приняло такое лицемерное выражение лица, которое мне доселе не доводилось видеть. Но, по меньшей мере, не было никакого презрительного фырканья, а его лицо «лучилось» искренностью — я знал, что взял её за загривок.
— Прошу прощения… господин, — сказал Лукас так, словно через силу выталкивал каждое слово. — Добро пожаловать в эту… простую таверну, и если я могу чем-нибудь Вам помочь, Вы только скажите.
Затем Веслонёс поклонился, и я едва не рассмеялся. Лукасу не так легко было перебороть себя. Я поклонился в ответ и прошёл мимо него на большой приём.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Бартхельм Барсук проделал хорошую работу, заставив Веслонёса сделать всё чин чином. Для гостей было выставлено несколько буфетных стоек и прочие небольшие столики — члены совета спокойно могли за них сесть, если им было неохота есть и пить стоя. Впрочем, большинство из них предпочло последнее. Блюда были первоклассными — я не преминул откусить от каждого. Ни одного кусочка конины в сосиске из оленины, хотя мне показалось, что я-таки почувствовал привкус баранины в рагу из ягнёнка.
Тем не менее, всё было приготовлено так хорошо и подано столь элегантно, что я счёл возможным «не заметить» баранины. Персонал «Снопа пшеницы» трудился на славу, но помогали и городские прелестницы, в чьём числе была и блистательная Майелла Барсук, которая подавала блюда из устрицы и дикого риса — судя по очереди, этот деликатес пользовался большой популярностью. Я заметил, что некоторые члены совета ели так, словно голодали неделями, только для того, чтобы вновь занять место в очереди и подойти к ослепительной Майелле ещё раз. Должен признать, сам я тоже пару раз последовал их примеру, хотя и терпеть не могу устриц.
В какой-то момент я встал в очередь следом за мэром Тобальдом, прямо-таки лучившимся здоровьем благодаря пилюлям и, как мне кажется, пары-тройки порций «Сюзалы» или «Выбора Эльминстера».
— Великолепный вечер, Джаспер, — произнёс мэр, хлопнув меня по плечу. — Великолепный вечер.
И, должен признаться, я был с ним согласен.
Некоторые члены совета пришли на приём вместе с жёнами. Большинство из них были старыми, толстыми и чванливыми в той или иной мере, но некоторые — молодыми и очень привлекательными. Удивительно, но они обычно были с самыми старыми и отвратительными на вид торговцами — цинично не мог не заметить, что если деньги не могут купить любовь, то вполне в состоянии оплатить достойный её заменитель.
Но для большей части совета это была чисто мужская вечеринка: мужи ели, смеялись, пили и рассказывали такие похабные истории, которые не ожидаешь услышать от сливок кормирского общества. Но долгий путь в скором времени дал о себе знать, и к десяти часам, официальному времени закрытия входа, большинство отправились по своим комнатам, хотя некоторые из числа самых заядлых гуляк оккупировали бары «Снопа пшеницы» или «Серебряной косы». Некоторые даже отправились в «Отважного менестреля» на другой конец города, чтобы пропустить лишний стаканчик горячительного.
Я слышал, как Бартхельм Барсук сказал Майелле, что собирается присоединиться к нескольким членам совета в заведении Коротконогого, но это было до того, как к нему подошёл капитан Флим и что-то тихо сказал. Я не слышал, что конкретно, но зато чётко услышал ответ Бартхельма:
— Что! Флим, ты, должно быть, рехнулся! Ты не можешь требовать, чтобы я сейчас ушёл и отправился к… к этому старому волшебнику! У меня бизнес, нужно налаживать контакты…
Поскольку разговор, несомненно, касался моего хозяина, я подошёл ближе и расслышал ответ капитана Флима:
— Прошу прощения, господин, но приказы Бенелаиуса приказано исполнять так, словно они исходят от самого короля Азуна, и если Бенелаиус говорит привести Вас с дочерью к нему домой вечером, так и будет.
— Проклятье, этого не будет! — зарычал Бартхельм. — Я хозяин этого приёма и…
— И хозяин будет закован в цепи и доставлен к Бенелаиусу, если не отправится по собственной воле, — произнёс Флим. — Вряд ли Вы хотите, чтобы Ваши сторонники увидели такую картину.
О да, капитан Флим в случае необходимости может быть весьма убедителен!
— Ты мне угрожаешь? — произнес Бартхельм.
— Я говорю Вам, господин, что подчинюсь приказу и доставлю Вас к дому Бенелаиуса в любом случае.
Бартхельм ещё покипел несколько минут, затем резко кивнул.
— Отлично. Дайте мне несколько минут, чтобы попрощаться и вызвать карету.
— Не спешите, — промолвил капитан Флим. — Мне нужно собрать ещё нескольких. Бенелаиус ждёт всех к полуночи.
— К полуночи, — проворчал Бартхельм. — Ох, я буду в отличном состоянии к завтрашнему приёму…
Затем капитан Флим выцепил мэра Тобальда, который как раз собирался выпить с несколькими весьма праздными торговцами. Румяное лицо старика быстро протрезвело, и он кивнул — на мой взгляд, мэр беспокоился о том, чтобы слухи об убийствах не достигли ушей членов совета.
— Мне нужно собрать ещё четверых, — сообщил мне Флим после разговора с Тобальдом. — Рольф с Коротконогим в «Отважном менестреле», а своих людей я уже послал к Мармвитцу и Хлерату домой.
Фелос Мармвитц и старый Хлерат? Вот так парочка! Древний библиотекарь и пенсионер — любитель общественных работ. Может, эти старики в сговоре.
— Через двадцать минут будь верхом возле «Менестреля», — сказал капитан Флим. — Мы поедем к Бенелаиусу вместе.
— Вы с собой не берёте Пурпурных Драконов? — спросил я.
— Дюжину надёжных парней, — ответил капитан Флим и с этими словами вышел за дверь.
Дюжину. Наверняка это означало, что у Бенелаиуса что-то затевается. Я припомнил волнующие моменты приключений Кэмбера Фосрика, когда великий сыщик собирал всех подозреваемых вместе, выкладывал на стол факты и определял убийцу. Похоже на то, что Бенелаиус хочет создать такую же ситуацию, только в реальной жизни. Хотя Бенелаиус и плевался от историй про Кэмбера Фосрика, судя по всему, он их прочёл и многое почерпнул.
Мы с Дженкасом были готовы спустя несколько минут и терпеливо ждали, пока подтянутся остальные. Бартхельм и Майелла Барсуки уже были здесь: Бартхельм выглядел сердитым, а Майелла — так, словно готова принять абсолютно любую участь, которую уготовил для неё папочка. Тобальд приехал верхом на своей хоть и не особенно быстрой, но выносливой кобыле, а спустя некоторое время спустя подъехало четверо стражников с Рольфом, который был просто в ярости. Я думаю, он мог прорваться и бежать, но солдаты специально усадили его на очень старую усталую лошадь.
Затем к нашей группе присоединился ещё один человек, а точнее, дварф. Коротконогий ехал верхом на небольшой лошадке между капитаном Флимом и одним из его Пурпурных Драконов. Мне редко доводилось слышать, чтобы дварф так распалялся.
— Забрать меня из моей таверны в лучший вечер за все годы, что я здесь, да как вы!.. Тебя поплатишься за это, Флим, слышишь?! Из всех идиотских вещей, что военные совершали на моих глазах, это превзошло всё! Выпроводить дварфа из его дома! Если бы я был человекам, бьюсь об заклад, со мной обращались бы иначе!
— Ты ошибаешься, дварф, — произнёс капитан Флим. — И поступил так же с самыми влиятельными гражданами города, так что захлопни свою маленькую пасть прежде, чем я сделаю нечто, о чём пожалею.
— Маленькую?! Он назвал меня маленьким! Вы слышали это?!
— Да, — устало ответил Флим. — Они все это слышали так же, как и то, что если ты сейчас не умолкнешь, ты станешь ещё меньше — на голову, — Коротконогий был в ярости, но ничего не ответил. — Кроме того, — продолжил капитан Флим, — твои самые докучливые посетители здесь вместе с нами, а не в твоей таверне, так что тебе нечего бояться. А… вот и остальные.
Ещё два солдата сопровождали с двух сторон небольшую коляску. Старый Хлерат правил двумя лошадьми, а Мармвитц сидел подле него.
— Что ж, отправляемся к Бенелаиусу, — резюмировал Флим, пришпорив лошадь, и наш караван отправился следом. Драконы разместились спереди и сзади, слева и справа, чтобы никто ненароком не смог отстать или потеряться.
Было о чём подумать, пока мы ехали на юг к дому Бенелаиуса и Обширному болоту. Капитан Флим, Тобальд и Драконы были здесь на официальной основе, но я очень интересовался остальными.
Бартхельм мог иметь мотив для обоих убийств в порыве отцовской заботы. И Рольф мог убить Дово с Гродоветом в приступе ревности. Коротконогий немного заработал на обеих смертях, если только, конечно, Дово не отпугивал клиентов от «Болотной крысы» по его указке, держа при этом рот на замке. Дварф мог даже последовать за Гродоветом к гробнице. Но это мог сделать и любой другой.
Кендра уже была у Бенелаиуса. Интересно, а что было бы, если б моему хозяину пришлось отправить Драконов за ней? Ох, сомневаюсь, что авантюристка сдалась бы по доброй воле. Всё-таки нам повезло, что её, подозреваемую, ранили вчера, и Кендра остановилась у нас.
А вот насчёт Мармвитца и Хлерат у меня не было никаких догадок. Два безобидных старика — вот и всё, что я мог о них сказать. Но за свою жизнь я усвоил, что то, что на первый взгляд может казаться безобидным, необязательно является таковым.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Всё это выглядело словно похоронная процессия в ночи. Мы не разговаривали (даже шепотом), не смеялись. Мы просто ехали, а единственным звуками, раздававшимися во тьме, были цокот копыт, скрип кожаных сёдел и перестук колёс экипажа.
Находясь рядом с уверенными в себе Пурпурными Драконами, я совсем не боялся, когда мы проезжали мимо того места, где в свое время я увидел «призрака», а на следующий день — труп. Фактически, я наоборот усердно всматривался в кромешную тьму, надеясь на появление какого-нибудь духа, зомби или гидры. Я был на взводе и чувствовал, что почти хочу ввязаться в драку. Но я не видел ничего, кроме тьмы ночи и края болота, которое казалось ещё более чёрным.
«Болотная крыса» практически осиротела, но те немногие, кто возвращались по домам из таверны, проезжали мимо нас. Я увидел старого фермера Бортаса с закадычными друзьями, Робом и Уиллом, и он помахал мне в отличие от Боба и Уилла. Думаю, они до сих пор были «не в ладах с волшебниками».
— Эй, молодой, — окликнул меня фермер. — Шо эт за процессия такая, а?
— Мы едем к моему хозяину, Бенелаиусу.
— Да? Не думал, шо он любит вечеринки. Ну, тады всем хорошо провести время, ага, парень? Не выпейте лишнего.
Остальные члены нашей милой компании сердито посмотрели на Бортаса, и улыбка его потускнела. Фермер повернулся к Робу с Уиллом и тихо сказал:
— Да уж, шоб пойти на такую вечеринку я б и полмедяка не дал. Они чего там, празднуют шьё-то убивство?
Он даже не догадывался, насколько был близок к правде. Мы ехали на встречу с Бенелаиусом и истиной.
Последний километр тянулся невыразимо долго. Чем ближе становилось к трупу гидры, который стащили с дороги на обочину, тем сильнее нервничали лошади. Вонь была невыносимой, и я сделал зарубку вернуться как-нибудь и попробовать сжечь тушу, поскольку подуй ветер с запада, зловоние дойдёт до нашего дома и будет терзать нас на протяжении нескольких недель. Куда уж приятнее терпеть менее зловонный запах гари.
Но, возможно, жечь предстоит не так много. Поравнявшись с огромным телом гидры, мы услышали как дюжина мелких хищников удирает от трупа подальше: они набросились на гору мяса так же, как и, подумалось мне, члены совета — на Гарс. Отрубленные головы твари исчезли: судя по всему их утащили подальше в болото, чтобы насладиться неспешной трапезой. Я передёрнул плечами и перевёл взор обратно на дорогу.
Когда мы проехали последний поворот, я увидел, что во всех комнатах в доме горит свет — по сути, свет зажгли везде, даже у почтового ящика возле дороги. Позади дома тоже горели огни, не говоря уже о зажжённых жаровнях, опоясывавших веранду. Свет проливался на край Обширного болота — в эту ночь казалось, что вот оно, стоит лишь руку протянуть. Болото чудилось мне средоточием колоссальной злой силы, которая только и ждала того, чтобы обрушиться на дом и его обитателей.
Или, возможно, это всего лишь разыгралось моё буйное воображение.
Я немного нервничал и больше чем когда-либо был готов услышать то, что Бенелаиус собирался сказать. Посудите сами: если вы вызываете дюжину Пурпурных Драконов во главе с их командиром, которые привозят с собой карету, полную важных горожан, посреди ночи чуть ли не в болото — по меньшей мере, у тебя должно быть нечто стоящее, что ты собираешься сообщить.
Линдавар вышел на крыльцо, когда наш караван загромоздил весь подъезд к дому, и поклонился с большим изяществом, чем мне доводилось видеть от него.
— Приветствую! — произнёс молодой волшебник.
У Бартхельма Барсука настроение было не подходящим для обмена любезностями.
— Что всё это значит? Почему выживший из ума волшебник приказал доставить всех нас сюда под лезвием мечей?
— Все наши мечи, господин, — заметил капитан Флим с ноткой досады в голосе, — вложены в ножны.
Линдавар успокаивающе поднял руку, чтобы предупредить все дальнейшие споры.
— Бенелаиус ждёт всех вас на веранде с той стороны дома. Там он объяснит, почему присутствие всех вас было столь необходимо.
Двое из дюжины солдат остались с лошадьми, а я позволил им присмотреть и за Дженкасом. Я могу почистить его и позже. Линдавар повёл всех в дом, при этом остальные солдаты шли по бокам процессии, а я с мэром Тобальдом её замыкали.
Кошки, хоть и непривычные к такому количеству народу, выступали в роли очаровательного моря, волны которого захлёстывали наши ноги. Майелла была в восторге, шептала «Какие чудесные кошечки!» и даже погладила двух котов, ответивших довольным глубоким урчанием.
Но сквозь урчание и мяуканье я услышал отчётливое шипение, раздавшееся из глубин кошачьего моря. Когда я развернулся, чтобы посмотреть, в чём дело, я увидел всего лишь скорчившего гримасу мэра Тобальда. Он быстро улыбнулся, словно показывая, что всё в порядке, и мы продолжили движение через главную залу и кабинет Бенелаиуса на улицу, к террасе позади дома.
Там Бенелаиус сидел в большом кресле рядом с Кендрой, которая и сейчас оккупировала кушетку, которую, как я подозревал, вытащил на улицу Линдавар. На веранде стояло ещё девять деревянных стульев — не припомню, чтобы в доме их когда-нибудь использовали. Обычно они были составлены один на другой в чулане. На ограде террасы стояло четыре жаровни, которые давали достаточно света для того, чтобы все мы могли видеть друг друга. Возле каждой жаровни восседало по две кошки — со стороны это было восхитительное зрелище.
Бенелаиус встал и улыбнулся собравшимся.
— Умоляю простить меня за то, что отвлёк вас всех от заслуженного отдыха, — произнёс волшебник, — или же от продолжения торжества по случаю приезда Великого совета Гильдии торговцев Кормира. Уверяю, присутствие всех вас сегодня крайне необходимо. Чуть позже я всё объясню, но то, что большинство из вас подумали, правда. Это всё сделано с целью разобраться с убийствами, принёсшими столько боли Гарсу.
— Тогда расскажи нам то, что собирался, Бенелаиус, — сказал Бартхельм, — и отпусти по домам!
— Пожалуйста, спокойствие, мой дорогой Бартхельм. Это не из тех вещей, которые нужно делать в спешке. Для того, чтобы сложить все кусочки воедино, потребуется немного времени, — волшебник посмотрел на капитана Флима, который невозмутимо стоял рядом, положив ладонь на рукоять меча. — Я не думаю, что нам пока понадобятся Ваши солдаты, капитан Флим.
— Тем не менее, господин, я предпочту, чтобы они были здесь, когда не нужны, чем их не будет, когда таковая нужда возникнет.
— Мудрый ответ, капитан, — отметил Бенелаиус, — и я прислушаюсь к человеку, у которого боевой опыт больше моего. Расположите людей так, как сочтёте нужным. А сейчас, — произнёс волшебник, снова сев, — я попрошу всех вас — за исключением, конечно, несущих службу солдат — сесть поудобнее. Да, так-то лучше. Джаспер, справа от меня. Мэр Тобальд, если это возможно, сядьте, пожалуйста, слева от меня.
Я сел там, куда мне сказали, а мэр, в свою очередь, прохромал к своему месту. Остальные заняли свои места.
— Хорошо, очень хорошо. Всем удобно? Отлично. Как вы все можете знать или не знать, я уже некоторое время, сначала по просьбе мэра Тобальда, а затем согласно официальному распоряжению Вангердахаста, Придворного мага короля Азуна, расследовал недавние убийства в Обширном болоте и занимался поисками убийцы. Мне посчастливилось, что у меня есть два замечательных помощника: Джаспер, занимавшейся беготнёй вместо меня (иногда она была сопряжена с риском для его жизни и здоровья), и Линдавар, не так давно ставший членом Колледжа Боевых волшебников. Джаспер собрал огромный объём информации, а Линдавар помог собрать всё воедино и получившиеся факты превратить в теорию… хотя нет, больше, чем теорию. В неоспоримое доказательство против того, кто убил Дово и Гродовета.
— Ты нашёл убийцу? — переспросил Бартхельм, едва не вскочив со стула.
— Я… мы нашли, — ответил Бенелаиус, имея в виду Линдавара. — А в подобном случае неоспоримое доказательство жизненно важно, поскольку согласно приказу, пришедшему из Сюзейла, как только личность убийцы будет установлена, он должен быть немедленно казнён военными властями, — волшебник жестом показал на невозмутимых, но при этом не упускавших ничего из виду Пурпурных Драконов, разместившихся на одной сторон веранды. — И именно поэтому этой ночью они здесь.
— Ты хочешь сказать, — произнёс Коротконогий, чьи ноги болтались в воздухе из-за высоты стула, — что эти солдаты собираются казнить убийцу прямо здесь?
— Я не уверен, — ответил Бенелаиус. — Капитан Флим, каковы будут Ваши действия?
— Повешение, — произнёс Флим. — На ближайшем суку.
— Ага-а, — тихо протянул Бенелаиус. — И не будет никакой возможности попытаться доказать невиновность, я правильно понимаю?
— Никакой.
— Именно поэтому, — произнёс Бенелаиус деловым тоном, к которому он обычно прибегал, когда учил меня, — ошибки быть не должно. И когда вы услышите все факты и сделанные выводы, думаю, никто у кого из нас — даже убийцы — не останется сомнений, что это правильное решение.
— Должен отдать должное Линдавару: именно он проделал львиную долю работы и сделал большинство наших выводов, и, думаю, когда вы их услышите, то согласитесь, что у него великолепные мозги.
— Мы собираемся найти убийцу сегодня, — спросил Рольф, — или это нас решили заболтать до смерти?
Бенелаиус лишь благосклонно улыбнулся.
— Я не упрекаю Вас, юноша, за нетерпение. Но когда стоит вопрос жизни и смерти, нельзя позволять себе спешку. Я бы хотел, чтобы Линдавар объяснил, чем обоснованы те или иные наши выводы. Возможно, Вы сочтёте его речь менее скучной, чем мою.
После этого Бенелаиус кивнул молодому волшебнику. Линдавар встал, нервно прочистил горло и оглядел собравшихся. Затем он начал говорить — причём, так тихо, что даже я, в жизни не жаловавшийся на слух, не мог разобрать все слова.
— Громче! — сказал Бартхельм. — Ничего не слышно!
Линдавар снова прокашлялся и, извиняясь, поклонился. Когда волшебник снова заговорил, нельзя сказать, что это был командирский голос, но, по меньшей мере, я мог его слышать.
— Большинство из вас здесь, — сказал чародей, — потому, что вы являетесь подозреваемыми в убийстве Дово и Гродовета.
— Что?! — вскочил Рольф. — Да при чём тут я?! Я и пальцем не трогал ни этого слизняка, ни того, другого! И тот, кто скажет, что я…
Рольф быстро заткнулся, стоило двум Пурпурным Драконам усадить его обратно в кресло.
— Ещё такая выходка, юнец, — сказал Флим, — и тебя закуют в цепи, а рот заткнут кляпом. Фактически, я бы мог тебя и повесить в назидание. А теперь умолкни.
Рольф прожёг капитана взглядом, но ничего больше не сказал. Я слышал, как парень зло засопел, словно рассерженный медведь.
— Как… я и говорил, — продолжил Линдавар, — под подозрением оказались многие из вас. Девушка, оказавшаяся нашей нежданной гостьей, — волшебник посмотрел на Кендру, которая на это холодно улыбнулась, не переставая поглаживать трёх кошек, устроившихся у неё на коленях, — разговаривала… и с Дово, и с королевским представителем не совсем в любезной… манере.
— То есть, они повели себя со мной, как свиньи, — сухо поправила Кендра.
— В двух словах, — сказал Линдавар, не смотря в её сторону, — Джаспер сообщил нам обо всём, что сказали обе стороны в ту ночь. Вы весьма ловко орудуете мечом.
— Убийства были совершены топором, — напомнила нам Кендра.
— А Вы, я полагаю, не видели ни одного прежде, — вставил капитан Флим, который до сих пор с подозрением смотрел на Кендру.
— А я? — спросил Бартхельм. — Почему подозревают меня? Меня, члена Великого совета Гильдии торговцев!
— Потому что любой отец беспокоится о собственной дочери и может перегнуть палку, — сказал успокаивающе Бенелаиус. — Обе жертвы приставали к Вашей дочери, Майелле, так же, как и Кендре. Но если Кендра в состоянии сама позаботиться о себе и отшить мужланов, то Ваша дочь, славный Бартхельм, — нет. Представить всё как попытку защитить её честь не так уж сложно.
— Но есть ещё и преданный поклонник, — обратился Линдавар к Рольфу, — и именно поэтому Вы сегодня здесь, молодой человек. У Вас буйный нрав, что Вы уже успешно всем нам продемонстрировали.
— Ну, тогда ладно, — сплюнул Рольф. — Думаете, я? Тогда возьмите и повесьте меня — я умру дюжину раз, чтобы защитить честь Майеллы!
— Это ещё не конец истории, — сказал Бенелаиус. — Продолжай, Линдавар.
— Что насчёт меня? — перебил Коротконогий. — Почему я здесь? При чём тут я и эта девчонка?
— Не при чём, — ответил Линдавар. — Но Вам были выгодны «прогулки» Дово по болоту. Вместо того, чтобы идти в «Болотную крысу», люди в испуге шли выпить в «Отважного менестреля». Я не буду делать никаких преждевременных суждений, но я не думаю, что какой-либо истинный дварф устоит перед сокровищами, которые, к примеру, обнаружились в гробнице Фастреда. Кроме того, при убийствах был использован топор, и именно это оружие предпочтёт в бою любой дварф.
— Ну и ну! Я не воин, не так ли, господин боевой волшебник-всезнайка? Я трактирщик, если не заметили. Спускайтесь с небес на землю и я угощу Вас элем, если, конечно, Вы его пьёте.
— Интересно, а каким образом Дово, — произнёс Линдавар, ухватив мысль, — отпугивал людей от болота? Джаспер, расскажи господину Коротконогому, что ты обнаружил в мужском туалете в его заведении.
— Я нашёл плащ и шляпу Дово, — ответил я.
— Что может навести на мысль, что Дово использовал «Отважного менестреля» как некий перевалочный пункт для своих действий, — Линдавар поднял руку, останавливая вполне ожидаемую реакцию Коротконогого. — Но мы вернёмся к этому позже.
— Что насчёт этих двух? — ткнул пальцем Бартхельм в Хлерата с Мармвитцем, которые выглядели очень нервно. — Они тоже? Или мы все как-то связаны? — презрительно закончил он.
— Их присутствие вскоре будет объяснено, — ответил Линдавар. — А сейчас давайте перейдём от подозрений к фактам. С убийствами связано много непонятного, но больше всего сбивает с толку не наличие той или иной улики, а её отсутствие. Или, по крайней мере, отсутствие большинства из них.
— Каковы были шансы, что Дово — или кто-либо ещё по этой причине — отправится в Обширное болото ночью с фонарём? Бесспорно, на краю болота не так опасно, чем в самой трясине. Но, тем не менее, бродить там без света ночью очень глупо — отважившегося на подобное ждёт гибель: зыбучие пески, трясина, бездонные ямы и сотни иных природных смертельно опасных ловушек.
— Тем не менее, когда нашли тело Дово, возле него не обнаружили погасшего или прогоревшего фонаря, только несколько осколков гнутого стекла из разбитого фонаря — вероятно, его собственного. Но убийца не оставил фонаря с телом, а, вместо этого, забрал его. Почему?
— Отсутствие фонаря — это тот пропавший кусок, который позволит расставить всё по местам. Фонарь забрали потому, что убийца не хотел, чтобы мы знали, что у Дово он был, в первую очередь. Это значит, что он использовал фонарь ещё для чего-то этой ночью. И та, кто сообщил нам о том, что это за цель, никто иная, как Элизабет Когтешип.
— Безумная Лиз? — сказал Рольф. — Да кто ей поверит?
— Джаспер поверил. Как и я. Джаспер, расскажи нам, что видел госпожа Когтешип.
— Она пошла за Дово в болото, — сказал я, — к той большой прогалине, возле которой Дарвик обнаружил тело Гродовета и могилу Фастреда. Она видела, как Дово подавал сигнал своим фонарём кому-то на другой стороне озера. И старуха видела, как с той стороны подали ответный сигнал.
— Итак, фонарь использовался для того, чтобы подавать сигнал, — сказал Линдавар. — Сигнал кому-то на другой стороне Обширного болота. Или тому, кто шёл оттуда через болота. Что лежит к юго-востоку от болота?
— Сембия, — сказал мэр Тобальд. — Вы имеете в виду, что он подавал сигнал кому-то в Сембии? — мэр задумался на мгновение. — В стране полно агентов Жентарима, да, капитан Флим?
Но Флиму не дал возможности ответить тотчас отозвавшийся Линдавар:
— Да, полно, господин мэр, а помимо них есть и иные злодеи. В последнее время в окрестностях поймали агентов не одного лишь Жентарима.
— Железный Трон, — пробормотал капитан Флим.
— Точно, — сказал Линдавар. — Железный Трон.
— Минутку, — сказал Рольф, — вы хотите мне сказать, что банда торговцев убила Дово и представителя?
— Больше, чем… банда торговцев, парень, — сказал Бенелаиус. — Это тайная и опасная организация, возглавляемая группой неизвестных лиц, которые, как считается, имеют значительный вес в Сембии, — Бенелаиус потрепал Грималкина, устроившегося у него на коленях, и кивнул. — Сембийские торговцы безжалостны, когда дело касается бизнеса.
— Как в старой поговорке, — добавил Линдавар. — «Посмотрев в глаза сембийцу, ты можешь увидеть монеты, которые он считает в уме». Сембия была построена на торговле, она живёт ею и умрёт ею. И когда всплывает вопрос жизни и смерти, люди не всегда ведут себя порядочно. Элдат Ярммастер, повелитель Сембии, раньше прислушивался к голосу разума, но он постарел и может не дожить до конца своего срока. В то же время, Железный Трон сделал многое из того, что выбранное правительство никогда не осмелилось бы сделать, даже если бы его лидеры были в состоянии пойти наперекор воле Элдата.
— Это что же они делали? — спросил Коротконогий.
— Убийства своих конкурентов, вымогательство, продажа нелегальных веществ, торговля оружием с нечеловеческими племенами…список можно продолжать до бесконечности. Трудность заключается в том, что спонсоры Железного Трона неизвестны. Но, тем не менее, агенты Железного Трона стали вести себя столь вызывающе, что король Азун запретил организации вести какие-либо действия в Кормире на протяжении года. Поскольку торговые отношения между Кормиром и остальными королевствами очень сильно влияют на махинации Железного Трона и торговлю Сембии, агентам было приказано добывать информацию, но поскольку всех людей организации арестовывают, лишь стоит их ноге ступить на землю королевства, сбор информации становится всё более трудноосуществимым.
— Так что, если Железный Трон не может легально попасть в нашу страну и заниматься сбором информации о торговле и производстве, им остаётся добывать эти сведения тайно.
— Подожди минутку, — нетерпеливо перебил Коротконогий. — Ты говоришь, что эти убийства были совершены лишь для того, чтобы кучка торгашей узнала, сколько ячменя и овса созревает на полях, сколько его ввозят и вывозят из страны?
— Это именно то, о чём я говорю, — ответил Линдавар, — хотя Вы всё слишком упростили. Объём требуемой информации, возможно, включается в себя количество урожая, торговые маршруты, что пойдёт на экспорт, и что будут перевозить в другие части Кормира. Поскольку земли вокруг Гарса, по большей части, кормятся сельским хозяйством, вот что должно интересовать разведку Железного Трона в Сембии.
— В более развитых в промышленном плане регионах королевства, а также регионах, живущих ремёслами, я не сомневаюсь, что агенты Железного Трона будут поставлять своим хозяевам информацию о том, сколько мечей, горшков, сёдел и ботинок производится и куда это всё отправят. Всё это звучит вполне мирно, но если государство зависит от торговли, то эта информация становится жизненно-важной. Например, если речь идёт о таком государстве, как Сембия, и такой организации, как Железный Трон.
— Итак, когда Дово подавал сигнал фонарём, который забрал убийца, — сказал капитан Флим, словно выстраивая всё в одну логическую цепь, — он подавал информацию Железному Трону? — Линдавар кивнул. — Но откуда вы узнали это? И для чего был нужен весь этот маскарад с призраком?
— Сейчас мы дойдём до того, как мы узнали, что это Железный Трон, — сказал Линдавар. — Но призрак был всего лишь для прикрытия. Если бы увидели, как Дово идёт с фонарём посреди ночи в болото, то возникли бы вопросы. Так что наилучшей стратегией, которая, при этом, работала, для него было превратиться в призрак Фастреда — подобное зрелище испугало бы любого. Если Дово слышал цокот копыт или то, как кто-то шёл по дороге, — кто-то, кто мог его увидеть, — он прост претворялся призраком и отпугивал человека, затем возвращался в болото и делал то, что было необходимо.
— Дово? — не поверил Рольф. — Слушай, я знаю, ты боевой волшебник и всё такое, но ты думаешь, что мы поверим, что такой тупица как Дово был в состоянии собрать всю эту информацию, о которой ты говоришь, и у него возникла идея с призраком? У него едва хватало мозгов подковать лошадь!
— Всё, что ему нужно было сделать — выучить код, — сказал Линдавар. — Он мог даже не понимать, что он делает. Возможно, ему сказали, что он сообщает эти сведения контрабандистам или кому-то менее приглядному, чем Железный Трон. Что бы ему ни говорили, Дово передавал всю услышанное Железному Трону.
— Кто говорил? — спросил Бартхельм. — Какой кормирец предаст своего короля и страну?
— Местные торговцы, да? — фыркнул Коротконогий.
— Информацию мог передавать кто-то, кто мог запросто её владеть. Кто-то, чьё официальное положение не только позволяло, но и требовало того, чтобы этот человек её знал и доставлял местному правителю, Сарпу Рыжебородому, в Вэйлун. Этот человек владел информацией обо всех поставках и торговле на территориях от Грозового камня до пути Мантикоры, во всех землях меж Виверновых вод и Обширным болотом. И именно от этого человека поступала та самая информация, которую передавал Дово агентам Железного Трона через Обширное болото.
— Гродовет, — тихо произнёс мэр Тобальд. — Гродовет был шпионом на службе у Железного Трона, — старик взялся руками за голову и содрогнулся.
Мне было очень жаль мэра, чей друг оказался предателем собственной страны…
— Гродовет, — всхлипнул ещё раз Тобальд.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

В комнате на мгновение воцарилась тишина, все присутствовавшие смотрели на убитого горем мэра. Но затем Линдавар вновь заговорил:
— Нет. Не Гродовет. Можете не переживать за него, господин мэр. Гродовет был всего лишь тем человеком, от кого эта информация поступала, но поступала не Дово. Королевский представитель рассказывал о том, что он видел и знал, одному человеку, которому у не было причин не доверять.
— Таким образом, судя по датам, Гродовет был источником информации. Появления призрака, то есть, подача секретных сигналов, всегда совпадали с очередным визитом Гродовета в Гарс. Призрак не появился всего лишь один раз — наверняка, логичным предположением будет то, что тогда просто никто не видел Дово с дороги.
— Так что информация поступала от Гродовета агенту Железного Трона, а от него уже напрямую к Дово. Тому самому агенту, который рассказал Дово увлекательную, романтическую историю о контрабандистах или, возможно, даже о кормирских агентах. Дово испытывал неподдельное удовольствие от творимых им бесчинств, ну и, конечно, получал с этого деньги.
— Но Дово допустил ошибку. Он стал слишком самоуверен, хотя, подозреваю, он и был таковым. Когда парень подкатил к Кендре, он ей заявил, что «представляет собой большее, чем она может думать, гораздо большее». Когда его тайный наниматель услышал это замечание, он запаниковал и не без оснований. В следующий раз Дово, намереваясь впечатлить девушку, рассказал бы ей историю о том, что призрак — это он, причём, призрак, который сотрудничает с неизвестными агентами. Этот тайный наниматель знал, что должен заткнуть Дово прежде, чем тот сболтнёт слишком много. И самым эффективным способом осуществить это, было раз и навсегда положить конец его призрачному спектаклю, убив парня.
— Он встретился с ним на болоте, попросил посмотреть топор, а затем обезглавил его, выставив всё так, словно это мстительный призрак расправился с шутом. Гродовет в это время интересовался местными преданиями, не так ли, господин Мармвитц?
— О, да, — ответил Мармвитц, рьяно кивнув: старик понял, что это был его звёздный час. — Представитель постоянно изучал книги о местной культуре — фактически, все те, что были связаны с Обширным болотом.
— И, изучая всё это, он не мог не наткнуться на легенду о Фастреде, не так ли?
— Ох, нет, — произнёс Мармвитц. — Я имею в виду, да… В смысле, то есть, я уверен, что он должен был наткнуться на легенду о Фастреда, да.
— И читая истории о старом воине-разбойнике, Гродовет мог заподозрить, как и большинство из нас, что причиной смерти Дово стал не призрак, а предательство, для совершения которой имелись те или иные причины. Представитель так хорошо изучил легенды о Фастреде, что разгадал загадку, занимавшую годами умы людей, — местоположение гробницы Фастреда. Гродовет подумал, что лучшего места, чтобы скрываться, убийце и не сыскать. А если убийца, напротив, и знать не знает об укрытой гробнице, то какой находкой это станет для историков Кормира.
— И он обнаружил её. Но Гродовет также обнаружил и убийцу. Или убийца нашёл его. Он нанёс удар быстро — так, что у Гродовета даже не было шанса защитить себя. Для суеверных людей это было похоже на праведный гнев хозяина гробницы, чей покой потревожил Гродовет. Но тогда, если бы всё так и было, сокровище осталось бы на месте. Но оно пропало, похититель забрал его, если только его не забрали задолго до того, как Гродовет обнаружил гробницу.
— Но убийца совершил одну ошибку, глупость, на которой оступались гораздо более смышлёные преступники, чем он. Он оставил после себя улику, которую удалось заметить внимательному Джасперу. Нечто, что позволило продолжить следствие.
— Мы тайно исследовали пожитки убийцы и нашли тот самый пузырек. Когда мы изучили его содержимое, мы обнаружили, что это был яд. Чернобур. Очень сильная, но медленнодействующая отрава. Попав в кровь жертвы, чернобур проявит себя двенадцать часов спустя. Появится боль, сначала раздражающая, а затем мучительная. Но ни один человек, принявший яд, не останется в живых спустя двадцать четыре часа.
Мой мозг не переставал лихорадочно работать, пока я слушал рассказ Линдавара. Ничего удивительного в том, что Бенелаиус наказал мне пить только эль в Гарсе. Чернобур точно такой же, который Бенелаиус обнаружил у мэра Тобальда. Но кто бы попытался, а затем…
Затем я задумался. Получил, как сказал Бенелаиус. Но что именно он имел в виду?
— В этом пузырьке было достаточно чернобура, — сказал Линдавар, — чтобы убить всё население городка размером с Гарс вместе со всеми важными персонами, которые будут в это время гостить в Гарсе.
— Совет! — воскликнул Бартхельм, вскочив на ноги.
— Прошу Вас, Бартхельм, — сказал Бенелаиус. — Всё под контролем. Присядьте и позвольте Линдавару закончить свой рассказ, — Бартхельм сел, но продолжал дрожать, а лицо у мужчины посерело.
— Железный Трон хочет воздать Кормиру сполна за собственное изгнание. И если нужно нанести удар в сердце королевства и ослабить его торговую мощь, — продолжил Линдавар, — что может быть лучше убийства целого Великого совета Гильдии торговцев Кормира? Причём, если это будет проделано настолько изящно и просто: достаточно лишь отравить церемониальный напиток, которым гостей потчуют по приезду в Гарс. Судьбы королевств зависят от куда большего, чем от просто судеб самих королей. Торговля Кормира будет подорвана, в экономике воцарится хаос, а сам Железный Трон сможет занять такую позицию, которую, возможно, никогда не удастся пошатнуть.
Коротконогий поднял руку. Он выглядел нездоровым и держался рукой за собственный живот. Все остальные тоже выглядели неважно, даже загоревшие на солнце лица Пурпурных Драконов были бледны.
— Что вы сделали с ядом? — спросил дварф.
— Мы вернули пузырек обратно предателю так, что тот даже никогда не узнает, что мы брали его.
— Минутку! — сказал Рольф, повернулся к старому Хлерату и показал на него пальцем. — Чтоб это работало, нужно подсыпать отраву в воду, а за воду отвечал он!
— Хлерат не убийца, — произнёс Бенелаиус. Со стороны выглядело так, словно волшебник начинал говорить лишь тогда, когда людей нужно было в чём-то переубедить. — И не беспокойтесь. Никто из вас не отравлен. Прежде чем пузырек вернули, он был полностью очищен, а яд заменён безобидным кристаллом.
— Кристаллом? — спросил Рольф. — Разве убийца этого не заметил бы?
— Кристаллизованной пылью, — пояснил Линдавар. Неужели Рольф действительно решил, что собравшиеся здесь настолько глупы? — Она растворяется бесследно в воде точно так же, как и яд. Что ж, — спросил волшебник, — кто пил в тот день привезённую в Гарс воду?
Все, за исключением Бенелаиуса, Линдавара, Кендры и меня подняли руки, все — неуверенно. Даже тот, кто, как стало известно позже, являлся убийцей, поднял. Он, возможно, думал, что это его последний шанс.
— Бенелаиус, Кендра и я, — сказал Линдавар, — не были в Гарсе сегодня, а Джасперу наказали не пить воды вообще, — молодой волшебник подошёл к первой жаровне и практически полностью прикрыл её так, чтобы наружу пробивалось лишь немного света. Он проделал то же самое с остальными — света стало достаточно только чтобы все друг друга видели, но при этом не могли разглядеть детали лица или одежды.
— Кристалл, который мы использовали вместо яда, — сказал Линдавар, когда все мы сидели практически во тьме, — был открыт Бенелаиусом.
— В нём нет никакой магии, — сказал мой хозяин, и в его голосе я расслышал гордость. — Это полностью безопасный природный компонент, полученный из кристаллизованной скалы. Главное его свойство — это то, что он может светиться в темноте, — он раскрыл широко рот, и стало видно, как внутри он светится сине-зелёным призрачным сиянием. — Как вы видите, особенно чётко следы видно на слизистой оболочке, как, например, во рту или на стенках желудка. Если бы меня сейчас распотрошили, то это было бы наглядно видно.
Я подумал, что это было бы ещё то зрелище.
— Так что откройте рты, каждый, — сказал Линдавар. — И всё станет очевидно. Тот, чей рот не будет светиться, не пил воды в Гарсе сегодня, хотя и ранее все утверждали, что это делали. Это человек не только окажется не преуспевшим убийцей всей Гильдии торговцев Кормира и граждан Гарс, но и преуспевшим убийцей Дово и Гродовета. Так что открывайте рты. Шире, прошу вас…
И они сделали это. Один за другим светившиеся нереальным сине-зелёным цветом провалы появлялись во тьме веранды, за исключением одного человека, чем рот оставался закрыт. Пурпурные Драконы выстроились в ряд в сине-зелёном свете, а во ртах сидевших перед ними людей словно горело холодное пламя за рядами зубов.
Но справа от Бенелаиуса осталось темно — там сидела скрытая в тени фигура, от источавшая страх, неприятие происходящего и… злобу.
Затем Бенелаиус произнёс холодно:
— Что такое, господин мэр? Боитесь, что в рот комар залетит?

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

— Господин, откройте свой рот или мои люди сделают это за Вас, — сказал капан Флим голосом жёстким и бесстрастным.
Мэр Тобальд колебался лишь мгновение, а затем открыл рот. Лишь темный провал во тьме, ничего более. Я слышал, как клацнули друг о друга его зубы, когда мэр снова закрыл рот.
— Хлерат, — произнес Линдавар, — когда я заговорил о яде сколько минут назад, Вы запаниковали первым. Это потому, что Вы знали, что еще у кого-то, помимо Вас, был сегодня доступ к цистерне?
— Д-д-да, — ответил Хлерат.
— И кто это был?
— Мэр Тобальд, господин. Он хотел осмотреть цистерну к приезду совета.
— И — дайте угадаю — он сказал Вам не беспокоиться, что он может осмотреть канистру без Вас?
— Д-да. Это так, господин. Все, как Вы сказали, — мне было видно, как Хлерат с Мармвитцом подобострастно кивали. Надеюсь, когда я доживу до их возраста, я не буду испытывать такого пиетета перед власть имущими.
— У кого-нибудь еще был в тот день доступ к цистерне?
— Нет, господин.
— Мог кто-нибудь добрать до воды так, чтобы Вы об этом не знали?
— Ни в коем случае, господин! — это было праведное возмущение. Что ж, в старике еще остался задор.
— Как странно, — заметил с изрядной долей сарказма Линдавар, — что единственным человеком, у которого была возможность отравить сегодня целый город, сам не пил этой воды сегодня. И это мэр Тобальд.
— Не говоря уже об явной хромоте, — сказал Бенелаиус, — которую я заметил у Вас, господин мэр, когда вы вошли. Хромоте, которая, должно быть, вызвана тем, что Вы не принимали лекарств от подагры, которые я Вам выписал, а Джаспер принес. Могло ли быть такое, что Вы не принимали пилюль, потому что у Вас их при себе не было? Потому что Вы обронили их на полу пещеры, где был убит Гродовет, и где позднее пыль от них обнаружил Джаспер? Вы сказали, что доселе ни были в пещере, господин мэр. Итак, как же пилюли там оказались?
Фигура сбоку от моего хозяина начала дрожать, ее плечи сотрясались словно от приступа ужасной ярости. Пурпурные Драконы при виде этого зрелища взялись за рукояти мечей, а капитан Флим придвинулся ближе к мэру.
— Это все, господин? — спросил Флим, в чьем бесстрастном голосе послышались нотки гнева.
— Лишь одно, — произнес Бенелаиус. Волшебник снял с колен Грималкина и залез в карман мантии, откуда достал маленький металлический овал. Он поднял его вверх, и в слабом свете я увидел знак, выгравированный на нем.
— Это было найдено с пузырьком яда. Это знак Железного Трона.
Невыразимый словами вопль ярости начал клокотать в горле Тобальда, когда тот поднялся на ноги. То, что сначала невозможно было разобрать, спустя несколько мгновений превратилось в членораздельную речь:
— Ничтожество! Вечно сующий повсюду свой нос старый дурак! Ты должен был умереть первым!
— Думаю, если б так и случилось, для Вас всё прошло бы куда более гладко, — учтиво сказал Бенелаиус.
— Перед вами убийца и предатель, — провозгласил Линдавар. — Человек, решивший убить не только совет, но и весь город, всех тех людей, кто доверили ему свои жизни. И всё это во благо Железного Трона.
— Приказ из Сюзейла, — произнёс Бартхельм, чей низкий голос прозвучал, словно послание из Бездны, — гласит, что это чудовище должно быть казнено немедленно.
— Это был приказ Придворного мага, — сказал Бенелаиус.
— И всё будет исполнено, — промолвил капитан Флим и двинулся на Тобальда, который в приступе ярости выглядел словно паук, напившийся крови и собирающийся удрать от готового размозжить его кулака.
А затем случилось сразу несколько вещей. Я увидел, как кошки, сидевшие у жаровен, разом зашевелились, и низкие чаши рухнули вниз — угли ярко вспыхнули при этом в воздухе. Но их огни погасли, стоило жаровням свалиться на землю за пределами веранды. Всё вокруг погрузилось в непроницаемую тьму, и я услышал, как Пурпурные Драконы впустую хватали воздух, намереваясь помешать Тобальду сбежать.
Опоздали. Стул предатель стоял рядом с единственным выходом с веранды к болоту, а Тобальд резко вскочил сразу, как упали жаровни, воспользовавшись эффектом неожиданности и решив скрыться от преследователей в трясине. Сколько я ни старался, я не мог услышать его топот благодаря сталкивавшимися друг с другом и изрядно нашумевшими солдатами.
— Стоять! — скомандовал капитан Флим. — Свет! Кто-нибудь, посветите!
Спустя некоторое время, показавшееся мне вечностью, я сумел различить слабый свет, видневшийся в глубине дома, а затем оттуда появился Линдавар с прикрытым шторкой светильником, который постепенно начинал разгораться.
Несколько драконов сгрудились возле ворот, уставившись в быстро отступавшую тьму. Капитан Флим вытянул руку в перчатке и крикнул:
— Там!
Затем я увидел едва различимую фигуру Тобальда. Он двигался к Обширному болоту и, пока мы добывали свет, успел пройти почти сотню метров по трясине. Со стороны было видно, что мэр движется медленно, его ботинки увязают в чёрной жиже, но убийца продолжал двигаться дальше, прямо в сердце болота.
— За ним! — закричал капитан Флим, и его люди было ринулись исполнять приказ, спустившись на землю, но всех остановил Бенелаиус.
— Подождите! — сказал волшебник. — Не без света. Там повсюду карстовые воронки и зыбучие пески, — Линдавар передал светильник Флиму, но чем дольше я смотрел на болото, тем всё меньше я различал фигуру Тобальда, почти растворившегося во тьме.
Тем не менее, это не остановило капитана Тобальда и солдат, которые двигались по топи так быстро, как только могли. И если капитан не потеряет Тобальда из виду, я ничуть не сомневался, что они настигнут его.
Но затем свет фонаря начал тускнеть, и не от порывов ветра, а так, словно кто-то медленно уменьшал подачу масла. Флим на секунду остановился, чтобы разобраться в чём дело, но затем Рольф крикнул:
— Смотрите!
В том месте, где я последний раз видел Тобальда, что-то начало светиться, — насколько мне было видно, это фигура человека. Даже с сотни метров он выглядел великаном.
В синем холодном свете я увидел гриву длинных волос, ниспадавших с плеч, сверкавшую кольчугу на широком мускулистом торсе и ноги, по толщине не уступавшие стволам деревьев. Сверхъестественный свет словно бы подчёркивал черты лица мужчины: высокие скулы, рот, словно никогда не знавший улыбки, и глаза… скажем так, я молюсь о том, чтобы никогда более не взглянуть в них.
Он сам по себе выглядел жутко, а огромный топор, который мужчина совершенно без усилий держал правой рукой, только усиливал впечатление.
— Призрак Фастреда, — сказал Бенелаиус, и хотя я не услышал страха в его голосе, могу сказать, что волшебник был изумлен не меньше нашего.
Пурпурные Драконы застыли при виде этого, их фигуры были хорошо различимы в призрачном свете. Я также мог видеть Тобальда.
Он стоял всего в паре метров от призрака. Я так боялся призрака даже на таком расстоянии, что мог лишь представлять, что испытывает Тобальд в такой близости от Фастреда. Мэра почти залило голубым светом, исходившим от духа, и я увидел, как убийца вскинул руку, словно бы в попытке защититься от него. Так они и стояли лицом к лицу довольно долго. Затем призрак сделал шаг навстречу Тобальду.
Мэр, который, словно зачарованный, не отводя взора от глаз призрака, отступил назад. Руки предателя до сих пор были подняты так, словно он приветствовал разбойника.
Призрак надвигался, а Тобальд продолжал пятиться назад до тех пор, пока левый ботинок не завяз в трясине. Страх лишил мэра сил. Он не мог вытащить ногу, ему лишь удалось сделать шаг назад правой, и убийца окончательно увяз в болотной грязи.
Медленно предателя поглощала топь, но он не отводил глаз от неспешно приближавшегося призрака. Мэр ни разу не опустил взор, так и продолжал смотреть на Фастреда, который уже стоял с топором в руках прямо перед ним и наблюдал, как человек погружается всё ниже и ниже в болото.
Вскоре были видны лишь голова и руки Тобальда. Пальцы вяло пытались пошевелиться, пока их один за другим проглатывала трясина. Потом осталось лишь одно лицо, но затем исчезло и оно — это было похоже на небольшое ночное затмение, когда луну на тёмном небосклоне медленно поглощает тьма.
Призрак посмотрел на болото, которое навсегда забрало Тобальда. Вскоре свет вокруг призрака начал угасать, тогда как свет в фонаре капитана Флима, наоборот, стал разгораться ярче и ярче. Спустя несколько секунд призрак Фастреда исчез, а Обширное болото вновь налилось чернотой. Ничего, кроме трясины, мёртвых деревьев и звуков ночи.
Наконец, тишину нарушил спокойный тихий голос Бенелаиуса.
— Я думаю, — произнёс волшебник, — что приказ из Сюзейла был выполнен.
И никто с этим не спорил.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Думаю, нет нужды говорить, что после того, как Тобальд оказался на дне Обширного болота, а призрак Фастреда вернулся туда, куда ему было нужно после свершения его мести, все немного успокоилось.
Капитан Флим с Пурпурными Драконами вернулись на веранду, а мы с Линдаваром принесли еще углей и зажгли жаровни. Стоило неестественном холоду уйти, как все принялись поздравлять Линдавара, Бенелаиуса и даже меня. Майелла Барсук сказала, что я проделал "просто чудесную работу", но поскольку Рольф ожег меня взглядом, я счел за лучшее просто поблагодарить девушку и не развивать разговор далее.
Бартхельм был счастливее остальных. У меня создалось впечатление, что Барсук-старший готов бухнуться на колени и целовать полы мантий волшебников в благодарность за спасение жизней членов Великого совета.
— Уверяю, я прослежу за тем, чтобы каждый в Кормире прознал о твоем гении, юноша, — сказал он Линдавару.
Подозреваю, что теперь все негативное впечатление, которое после себя оставили Боевые волшебники, испарится без следа, как и давешний призрак, после того, как жители Кормира прознают о великой победе метода дедукции. Линдавар станет в стократ известнее, особенно принимая во внимание тот факт, что львиная доля выводов, по словам Бенелаиуса, принадлежит самому Линдавару.
По правде говоря, это возможно. В особенности после того, как я понял, что кое-что не сходится.
Я сгорал от желания расспросить об этом Бенелаиуса. После того, как все за исключением Линдавара и Кендры отправились в Гарс, я пошел к нему в кабинет.
— Господин, — произнес я, — есть кое-что, о чем я хотел у Вас спросить.
Волшебник поднял руку и покачал головой.
— Наши гости уезжают с утра, — сказал чародей, — и сейчас уже очень поздно. Завтра будет предостаточно времени, чтобы увязать воедино…недостающие нити, Джаспер. А сейчас отправляйся в постель и насладись сполна заслуженным отдыхом.
Последнее предложение не предполагало каких-либо споров, и я устал поднялся по лестнице. Тем не менее, несмотря на мою усталость, прошла куча времени прежде, чем я уснул. В моей памяти до сих пор отчетливо ощущался пережитый из-за призрака ужас, но вообще-то мне не давала покоя мысль, что выводы Линдавара были не совсем точны. Ох, да, Тобальд, естественно, был предателем. Тот факт, что он подмешал "отраву" в цистерну с водой, является явным тому доказательством, не говоря уже о гневной речи мэра после разоблачения.
Но более любых призраков меня преследовала мысль о пилюлях, что я доставил Тобальду.

* * * * *

Следующее утро встретило нас без привычного зноя и засухи. Далеко на горизонте собрались темные тучи над болотом, а легкий ветерок гнал их на северо-запад, к нам и, надеюсь, близлежащим фермам.
Я проснулся самым первым, и когда спустился по лестнице, увидел спящую на кушетке под кошачьим покрывалом Кендру. Судя по блаженному виду женщине было вполне комфортно, и я расслышал, что она тихонько храпит.
На кухне я первым делом распахнул окно и впустил ветер гулять по дому. Вместе с собой он принес прекрасную влажность. Хорошо. Должна начаться морось. Если повезет, там и до дождя недалеко. Я вдохнул влажный воздух, заставляя себя взбодриться и прийти в себя. Линдавар с Кендрой уезжали, и я хотел напоследок приготовить им отличный завтрак. А затем, когда они будут в пути, я смогу, наконец, поговорить с Бенелаиусом.
К тому времени, как все проснулись и привели себя в порядок, я приготовил на всех великолепный завтрак, который мой хозяин и Кендра торжественно поглотили. Я же, напротив, едва притронулся к своей еде, мои мысли витали далеко отсюда.
— Джаспер, — тепло сказал Бенелаиус, — ты приготовил нам такой чудесный завтрак, а сам его не ешь. Давай-давай. Кушай или твой кусок достанется кошкам.
— Хорошо, господин, — я заставил себя улыбнуться и кивнуть, а потом все же поел немного оладий и колбасы. Но я никак не мог выкинуть волновавший меня вопрос из головы.
Линдавару было уезжать первому — к тому времени на улице накрапывал слабый дождик. Бенелаиус и его давний ученик тепло распрощались друг с другом, молодой волшебник взобрался в экипаж, и мы отправились в путь, оставив позади махавших нам в след Кендру с Бенелаиусом.
Повернув голову и посмотрев на авантюристку и чародея, державшего зонтик над их головами, — на удивление, они очень хорошо смотрелись вместе — я понял, что даже не знаю, был ли Бенелаиус когда-либо женат или была ли вообще женщина в его жизни. Я многого не знал о своем хозяине, в том числе и пары вещей, которые я или узнаю, или окончательно свихнусь.
Мы с Линдаваром почти не разговаривали во время поездки. Тем немногим, что боевой волшебник сказал мне, были слова благодарности за мой труд:
— Если бы не ты, Джаспер, — произнес он, — боюсь, сегодня Гарс стал бы городом мертвецов.
Такая похвала была чрезмерно высокой, о чем я и сказал, но не словом не обмолвился о тревожащей меня мысли. Она была предназначена лишь для ушей Бенелаиуса.
Из-за дождя все жители Гарса сидели по домам за исключением нескольких граждан, которых просто переполняла радость от окончания засухи. Совет был на собственном чествовании, и я не видел ни одного из почетных, едва не отправившихся в могилу, гостей. Интересно, сообщит ли Бартхельм им о том, что их жизни висели на волоске? Вряд ли. Рассказать собственным гостям, что они лишь чудом избежали мучительной смерти — не самый лучший способ показать им гостеприимность города.
Я подождал с Линдаваром под слабым дождем прибытия кареты до Сюзейла, и мы по-дружески распрощались.
— Присматривай за Бенелаиусом, Джаспер, — произнес волшебник, пожав мне руку. — Он великий человек, добрый и мудрый, но ему нужен кто-то вроде тебя. И спасибо тебе, равно как и ему, за гостеприимство. Это было… интересное времяпрепровождение.
Чародей ухмыльнулся, забрался в карету и махнул рукой, когда та покатила в Сюзейл и Колледж Боевых Волшебников.
Я помчал телегу обратно домой с такой скоростью, с которой только были способны лошади, и когда я ставил Дженкаса и Стаббинса в стойла, я заметил, что лошадь Кендры исчезла. Внутри дома я обнаружил Бенелаиуса, сидевшего в одиночестве перед камином на той самой кушетке, где спала Кендра, и рассеянно гладившего кошек у себя на коленях. Едва ли он заметил, как я вошел.
— Что, госпожа тоже уехала? — спросил я.
— Уехала? — отозвался волшебник отстраненным голосом, а когда он перевел на меня взгляд, стало видно, что глаза чародея тоже были устремлены куда-то вдаль. — О, да, уехала, — Он дотронулся до своей щеки, словно вспоминая нечто мягкое и теплое, побывавшее на ней. — Ей пришлось уехать. Кажется, в Анаурох. Что-то связанное с пропавшим городом, полным драгоценностей, — он горько улыбнулся. — Я прожил полную жизнь, Джаспер, но иногда я поимаю, что упустил некоторые вещи.
Бенелаиус резко вдохнул, словно прочищая голову. Когда старик снова посмотрел на меня, взгляд у него уже был полностью ясным. Он улыбнулся и твердо спросил:
— Ты проводил Линдавара в Сюзейл?
— Да, карета пришла быстро. Он едет домой.
— Да, это хорошо, причем, возвращается с куда лучшей репутацией, чем уезжал. Подобное происшествие заставит некоторых твердолобых волшебников в колледже посмотреть на него иначе. И, что самое важное, он проделал все при помощи ума, не воспользовавшись при этом никакой магией.
— А Вы-то, господин, пользовались своим умом?
Он наклонил голову та, словно я сделал жест, которого волшебник не понял.
— Прошу прощения?
— Кое-что не так и Вы это знаете, — сказал я. — Знаете, тот самый не увязывавшийся кусочек мозаики с Вашей вчерашней историей. Это насчет…
— Пилюль, — сказал Бенелаиус, улыбаясь, — конечно.
Я сидел с открытым ртом, пока не додумался его закрыть.
— Я знал, что ты наверняка заметишь, что что-то не сходится. Я верил, тем не менее, что ты промолчишь и не прервешь нас, как ты в итоге и сделал.
— У Тобальда не было пилюль тем утром, когда бы убит Гродовет, — сказал я, стараясь превратить собственные мысли в слова. — Но у него были пилюли вчера утром — я лично отнес их ему. Так почему он хромал вчера вечером?
— Из-за Бритвы, — ответил он, почесав своенравному коту подбородок, отчего тот довольно заурчал. — Понимаешь, Бритва укусил его, когда мэр только вошел. Сильно. Прямо за лодыжку. Достаточно сильно для того, чтобы он хромал. Я знал, что Тобальд даже не заикнется об укусе из-за твоего рассказа о том, как мэр старался впечатлить Майеллу Барсук своим отношением к животным. Узнай девушка о том, что из всех, кто проходил сегодня через мой дом, укусили одного лишь Тобальда, это бы бы сильный удар по его самолюбию, — старик покачал головой. — Странно, не правда ли? Насколько ему было известно, девушка уже была отравлена. Тем не менее, мэр не хотел давать девушке понять, как он не ладит с животными. Эх, гордыня-гордыня…
— Так то, что Бритва укусил его, было задумано заранее?
— Джаспер, моя связь с собственными кошками, скажем так, довольно сильна. Мне и моим питомцам не нужны слова.
— Но почему Вы хотели, чтобы Тобальд хромал?
— Для того, чтобы все подумали о том, что он уронил пилюли в пещере и его мучила подагра.
— Но я ведь не приносил ему пилюль. Он не мог их потерять.
— Конечно нет, Джаспер. Но я мог.
— Что?!
— Да. Видишь ли, я пошел следом за Гродоветом к гробнице — я не так уж малоподвижен, что бы ты там не думал, — и обнаружил там его труп. Больше никого в гробнице не было. Кроме Фастреда, конечно.
У меня закружилась голова.
— То есть…Вы хотите сказать…Тобальд не убивал Гродовета?
Бенелаиус покачал головой.
— Тогда, во имя богов, кто?
— Тот же, кто убил Дово.
Я пытался понять логику своего хозяина, но нить разговора все время ускользала от меня. Судя по всему, это отразилось на моем лице.
— Уликами можно распорядиться по-разному, Джаспер, — спокойно произнес Бенелаиус. — Это сродни волшебству, но не является оным. По сути, это можно назвать жонглированием: ловкость рук позволяет увидеть лишь то, что ты хочешь увидеть, и ничего больше. Ты видишь, как мячик или шарф исчезает в воздухе, но это не так. Это лишь так кажется. Твой Кэмбер Фосрик — да и любой компетентный детектив — может заставить обстоятельства выглядеть в точности так, как ему нужно.
Это так называемое объяснение ничуть не помогло, о чем я и сказал.
— Вы имеете в виду, — спросил я, — что обвинили невиновного?
— Что ты! — в фальшивом испуге всплеснул руками Бенелаиус. — Я не обвинял никого, кто не являлся предателем и искушенным убийцей… серийным убийцей, если использовать более точный термин, — лицо волшебника посуровело. — Яд Тобальда убил бы сотни людей. На улицах Гарса на многие недели не осталось бы никого, кроме стервятников. Мужчины, женщины, даже дети и младенцы в люльках — все умерли бы в агонии. Нет, Тобальд заслужил куда более ужасную участь, чем та, что постигла его в болоте.
Его лицо на миг просветлело, старик поднял голову и улыбнулся мне.
— К слову о болоте. Я думаю, что лучший способ дать тебе понять, что произошло на самом деле, — это отправиться со мной туда. Ты будешь учеником, а я — учителем, словно в один из наших с тобой уроков. Будем задавать друг другу вопросы, отвечать на их, и таким образом ты все постепенно узнаешь, идет?
— Если это единственный способ все узнать, то да, конечно.
— Отлично. Тогда быстренько сообрази нам небольшую трапезу, чтобы подготовиться ко всем суровостям болота, и мы найдем все части недостающей мозаики.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Мне казалось, что приготовление этого обеда было самым долгим в истории. На то, чтобы закипела вода, ушла вечность, мясо жарилось бесконечно, а суп варился миллионы лет. Но, наконец, еда была готова и медленно, с аппетитом съедена моим хозяином. Что касается меня, мне кусок в горло не лез — так мне не терпелось отправиться уже в путь.
Пообедав, Беналаиус отодвинулся от стола, подавил небольшую отрыжку и встал.
— Джаспер, ты выглядишь очень возбуждённым — неужели тебе так хочется найти ответы на твои вопросы? Что ж, думаю, тарелки можно помыть и по возвращению. Уверен, кошки проделают огромный труд, слизав с них весь соус и остатки, так что потом тебе будет ещё легче.
У меня самого не нашлось бы идеи лучше. Волшебник сказал мне взять два фонаря, а затем, немало, при этом, удивив меня, наказал оседлать Дженкаса и Стаббинса, а не запрячь в экипаж.
— Вы уверены, господин? — в замешательстве переспросил я.
— Ты думаешь, я не способен ездить верхом? — спросил Бенелаиус немного раздражённо. — Я был, прежде всего, боевым волшебником, если ты забыл, а у Стаббинса, если знать к нему подход, кроткий нрав.
Не такой уж и кроткий был нрав коня, когда я его седлал. Жеребец вертелся и брыкался в стойле — я боялся, что прежде, чем на нём окажется подпруга, мне переломают все кости. Но появился Бенелаиус в плаще из промасленной кожи с капюшоном и, тихо заговорив со Стаббинсом, дал мне возможность завершить начатое и вывести его из конюшни.
Бенелаиус не колебался. Старик лихо запрыгнул в седло — Стаббинс даже не шелохнулся при этом.
— Ну? — произнёс Бенелаиус. — Тебя так впечатлило зрелище настоящего всадника, что сам забыл, как забираться в седло?
Мы направились на запад по болотной дороге, моросил дождь. Несмотря на дородность, Бенелаиус очень хорошо держался в седле. Я тут же начал задавать вопросы.
— Как вообще так получилось, что Вы оказались в гробнице Фастреда? — это был первым.
— Я пошёл следом за Гродоветом. Как ты знаешь, он был нашим основным подозреваемым изначально. Прежде всего, он был левшой…
— В отличие от Тобальда, — сказал я.
— Верно. Но поскольку Тобальд не силён в оружии, он вполне мог ударить топором другой стороной. Тем не менее, Тобальд тут не при чём. Сейчас речь идёт о Гродовете. У него были средства и возможность, но насколько я мог судить, не было мотива. И честно говоря, даже если бы он и был, не уверен, что я хотел бы его узнать.
— Почему нет?
— Ответь на вопрос сам, ученик.
Я на минутку задумался.
— Возможно, из-за его положения? В смысле, он ведь был родственником короля.
— Блестяще. По браку, но, тем не менее, всё-таки имел отношение к королевской семье. Если бы мы собрались осудить или даже просто допросить Гродовета, это имело бы непредсказуемые последствия. И даже если бы так и произошло, то это отбросило такую тень на королевскую семью, что в итоге овчинка не стоила бы выделки.
Ты мог бы вспомнить случай в Глубоководье, Джаспер, который произошёл где-то с сотню лет назад. Тогда родственника королевы подозревали в убийстве нескольких девиц в весьма неприятной манере. Но фактически, то, что его подозревали, всплыло лишь в последние годы. К счастью, прежде, чем стать претендентом на престол, он погиб в битве. Пытаясь сбежать с поля боя, как мне кажется. Так что это нам сыграло на руку.
— То есть, Вы хотите сказать, что дать убийце разгуливать на свободе лучше, чем оклеветать корону?
— Это моральная дилемма, с которой, к счастью, мы так и не столкнулись. Таким образом, той ночью я пришёл к выводу, что Гродовет интересовался историей Гарса и, возможно, именно Фастредом. Но поскольку он, как ты обнаружил, копался в тех легендах ещё до начала появления фальшивого призрака… Какой же мы можем сделать вывод?
— Что он хотел сделать что-то с призраком.
— Конечно. Итак, было много совпадений, но пока кто-то пытается углядеть связь, один в это время действует. Было похоже на то, что Гродовет каким-то образом был в ответе за появления призрака. У него была голова на плечах, да и не только, в отличие от Дово. Самая очевидная цель явлений призрака, как мог бы подумать любой, — это держать людей подальше от болота. Таким образом, какой возникает вопрос?
— Почему Гродовету понадобилось держать людей подальше от болота?
Бенелаиус кивнул — капли дождя сорвались с его капюшона на подол.
— Разбитый фонарь и его исчезновения могли указать на то, что Дово подавал кому-то сигнал на другой стороне болота. Что на той стороне?
— Сембия, — интересно, а меня как-нибудь за мои догадки поощрят?
— И когда кто-то думает о том, как бы провернуть дела с Сембией, он на самом деле проворачивает дела с Железным Троном. Так что от этого, по меньшей мере, уже можно было плясать. Дово подавал сигнал агентам Железного Трона. Но какого рода сигнал? «Хочу, чтоб вы были здесь»? «Когда будет дождь»? Вряд ли.
— И появлялся призрак, — произнёс я, — как раз тогда, когда Гродовет останавливался в Гарсе.
— Верно. И торговая информация, которой он владел, была для Трона бесценной.
Я пытался сформулировать мысль, но это было тяжело.
— Так Гродовет сказал Тобальду, а Тобальд сказал Дово, а Дово сказал Железному Трону при помощи фонаря. Но ведь это то же самое, что Вы сказали вчера вечером.
— Но ты добавил лишнее звено. Тобальда.
— Но…но он ведь был замешан во всём этом, разве не? В смысле, Вы же сами так сказали прошлым вечером.
— Да, был. Но, видишь ли, Тобальду не было нужды говорить что-то Дово. Можешь сказать почему?
Затем до меня дошло.
— Потому что Гродовет сказал Дово, — я натянул поводья Дженкаса и уставился на остановившегося вместе со мной Бенелаиуса. — То есть…они работали вместе?
— Конечно, работали, — сказал мой хозяин. — Не могли бы, пожалуйста, поехать вперёд? Ещё целый день для того, чтобы во всём разобраться, а не просто стоять под дождём.
И мы поехали дальше.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

— Между этой парочкой была связь, — сказал Бенелаиус, — гораздо сильнее, чем между учителем и учеником. Они оба были разочарованиями для собственной семьи. Ты уже знаешь о том, как Гродовет запятнал честь короны своим распутством в Сюзейле, но тебе никогда не казался подозрительным тот факт, что Тобальд покинул университет в совсем не подходящее для этого время?
— Большинство преподавателей остаются в университетах на всю жизнь, начинают писать книги или мемуары, когда устают от преподавания. Но Тобальд покинул университет в самом начале академической жизни, в возрасте, когда остальные ещё не становятся заслуженными профессорами, но уже как минимум зарекомендовали себя блестящими преподавателями в своих областях, начав писать научные работы. Но Тобальд покинул Сюзейл и переехал в Гарс, где сразу же стал крупной рыбой в маленьком пруде.
— Мы могли никогда не узнать, что стало причиной его увольнения из университета. Причина могла быть простой — лень, к примеру. Но это, на самом деле, неважно. Какова бы ни была причина, последствия были те же, что и у Гродовета. Об опале речи не идёт, просто позор. В своих собственных глазах они не сделали ничего дурного. Наоборот, дурно с ними обошлись люди гораздо могущественнее их самих. В случае Тобальда — правление университета, а Гродовета — король Азун собственной персоной. И таким образом? — спросил Бенелаиус, давая мне возможность продолжить.
— И таким образом они стали такими, какие есть, — продолжил я, пытаясь представить, что творится в головах двух мужчин. — Они стали злее и возжелали мести.
— Ммм. Месть университетам, собственному королю и стране. Достаточный мотив для того, чтобы предпринять попытку обескровить Кормир военными… или экономическими средствами.
— Так что когда кто-то из Железного Трона приблизился к Гродовету, — рискнул предположить я, — он уже был готов сесть на крючок. Возможно, он нашёл благодарного слушателя в лице Тобальда, а потом поделился с ним и этой затеей, — я прямо посмотрел на Бенелаиуса. — Как Вы думаете, что Железной Трон пообещал им в обмен на предательство собственной страны?
Мой хозяин пожал плечами.
— Богатство, несомненно. Железный Трон и Сембия сильно выиграли бы в том случае, если б Кормир пострадал экономически. Возможно, Гродовет с Тобальдом даже рассматривали возможность сембийского вторжения в свете того, какой ущерб будет нанесён королевству. А затем Гродовет занимает марионеточный трон, а Тобальд мстит университету, который так несправедливо с ним обошёлся. Мы никогда не узнаем, что у них было на уме, но хвала богам, что их желания так и не осуществились!
Мы как раз проезжали мимо «Болотной Крысы». Бенелаиус кивнул в сторону постоялого двора:
— Не хочешь заглянуть?
— Не сюда, — ответил я, вспомнив о разбавленном эле и маринованных яйцах. Затем я кое-что понял: — А Гродовет заглядывал, да?
— Заглядывал ли? — лукаво переспросил волшебник.
— Конечно. Когда Гродовет остался здесь на ночь, он знал точно, в какую комнату идти, поскольку был здесь до этого. «Болотная Крыса» была их координационным центром, верно?
Бенелаиус только улыбнулся и ответил вопросом на вопрос:
— Если это было так, то на твой взгляд Хескет Прэтт, владелец заведения, был в сговоре?
— Нет. Это чуть не разрушило его дело. Размахивающего топором призрака едва ли можно счесть благоприятным для заведения фактором, — мы проехали ещё с сотню метров, и я продолжил развивать мысль. — Гродовет или Тобальд сообщали Дово необходимую информацию — неважно где, в городе или «Крысе» — а затем Дово ехал к пути в болото, прятал лошадь, отпугивал любых нежелательных свидетелей, а потом, взяв фонарь, отправлялся в болото, — я озадаченно посмотрел на Бенелаиуса. — Но почему я тогда нашёл его плащ и шляпу в «Отважном Менестреле»?
— И почему же? Он их там оставил?
— Нет, — ответил я, немного подумав. — Но могли Гродовет или Тобальд.
— И почему?
— Чтобы бросить тень подозрений на Коротконогого, возможно. Или отвести подозрения от «Болотной Крысы». Но для чего вообще такая длинная цепочка, господин? Почему Гродовет не мог сам поставлять информацию?
— Королевский представитель — большая птица, а важным людям всегда уделяется куда более важное влияние, чем подмастерьям кузнецов. Гродовет мог ненадолго исчезнуть, чтобы переговорить с Дово, или, например, парень сам приходил по вечерам к Тобальду домой и получал там информацию. Но третья сторона была необходима. К тому же, если бы Дово поймали, он бы просто мог сказать, что дурачился, разыгрывая прохожих. Какое бы наказание он не понёс в этом случае, всё равно оно бы того стоило. Пойдём.
Беналаиус направил Стаббинса вниз по холму к тому месту, где я нашёл труп Дово.
— Мы на месте. Привяжем лошадей и пешком пойдём до гробницы.
— А Вы… в смысле, Вы уверены, что это нужно?
Волшебник раздражённо ответил:
— Я уже ходил туда, не так ли? В полумраке рассвета прямиком за предателем. Мне кажется, я вполне способен на это при свете дня в компании, — его голос неожиданно смягчился, — друга и помощника.
— Как Вы обнаружили это место? — спросил я, когда мы пошли по болоту.
— Точно так же, как и Гродовет. Королевский представитель изучал легенду о Фастреде, и, желая обеспечить прикрытие для операции, всё больше и больше узнавал из преданий о предполагаемом месте сокровища. Сопоставив дюжины упоминаний и проанализировав их, он не только определил местонахождение гробницы, но и способ открыть её. Когда я от тебя узнал о том, какие книги он читал, я просто сделал то же самое — взял книги из моей собственной библиотеки и пришёл к таким же выводам. Я решил загадку к утру того дня, когда обнаружили мёртвого Гродовета, и поехал на Стаббинсе туда.
Я вспомнил, как хлопнула дверь дома в то утро.
— А, так это Вы вернулись где-то в полвосьмого тогда. И вот почему Стаббинс был грязным…
Бенелаиус кивнул:
— Боюсь, я не слишком искушен в чистке лошадей. В любом случае, когда достаточно рассвело для того, чтобы я смог различить землю под ногами, я пошёл по нужному пути. Но вскоре я услышал шаги позади себя. Сперва я подумал, что это какая-нибудь болотная тварь, и хотел было приготовить защитное заклинание. Вполне велик был бы шанс, что я проиграю схватку после стольких месяцев без использования магии… К счастью, мне не пришлось колдовать. Но я лучше об этом расскажу чуть позже. Как видишь, впереди шиповик.
Мне не нужно было напоминать — в моей голове и так свежи были воспоминания об ужасном растении. Мы прошли мимо: единственными звуками было чавканье наших ботинок. Когда мы удалились на достаточное расстояние, Бенелаиус продолжил свой рассказ.
— Когда я услышал шаги, то, естественно, пошёл быстрее. Да что там — я побежал, что случается не так уж и часто, скажу тебе. Вскоре я дошёл до прогалины… А вон и она впереди. С километр где-то прошли, да? У меня есть гипотеза, которую стоит проверить, когда будет время: по прогалине есть ещё один путь, иначе агенты Железного Трона никогда бы не добрались до туда. Я подозреваю, он ведёт через болото на юго-восток, прямиком к Сембии. Но сегодня нам не до путешествий.
Волшебник свернул на дорогу, идущую по кругу прогалины, и я пошёл за ним к могиле Фастреда.
— Путь вёл прямиком к холму, — сказал он, — и я спрятался с другой его стороны, от всей души уповая на то, чтобы мой преследователь направляется в то же место, куда и я. Так и произошло. Это был Гродовет, как мне было видно из зарослей. У меня не оставалось иного выбора, кроме как упасть ничком на землю. Боюсь, я сильно запачкал плащ.
— Так и было, — сказал я, припоминая последнюю устроенную мною мойку. — Он не мог стать таким грязным, всего лишь полежав вместе с вещами Линдавара.
— Не мог, и я приношу тебе свои извинения за доставленные хлопоты. Гродовет усмехнулся, когда увидел холм — сперва я думал, что он усмехнулся при виде меня, волшебника, зарывшегося носом в грязь. На деле он все же не знал, что я был там. Он повозился на вершине немного, а затем я услышал щелчок давным-давно спрятанного люка и увидел, как Гродовет открыл лаз, погребённый под толстым слоем грязи. Затем он спустился вниз в гробницу. Вот мы и пришли.
Холм влажно блестел после дождя. Люк так и остался открытым с тех пор, как мы последний раз были здесь. Интересно, никакие твари не пытались пробраться внутрь и полакомиться высушенным трупом Фастреда? Выбор у них был невелик, лишь голые кости. Разве что они решили дождаться волшебника с его слугой…
— Вот там я и спрятался, — сказал Бенелаиус, указывая на широкий низкий кустарник. — Очень скоро я услышал шум. Свист, а затем стук чего-то, но ни голосов, ни даже стона. Прождав чуть дольше и не услышав больше ничего, я решил посмотреть, в чём же дело. Внизу я увидел Гродовета в той самой позе, в которой его обнаружил ты. Ну и топор лежал на том же месте, — волшебник показал вниз. — Пойдём, посмотрим ещё раз.
— Вы уверены, что это безопасно? — спросил я.
— Никто не стал бы спускаться туда без света, — ответил Беналаиус. — А там, судя по всему, довольно темно.
— Я вообще-то думал как раз не о людях, — сказал я.
Бенелаиус только рассмеялся и зажёг один из фонарей, а я — другой. Затем волшебник пошёл вниз по скользким, покрытым мхом ступенькам. Я — следом.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

На полу гробницы были два следа от засохшей крови — больший там, где покоилось тело Гродовета, а меньший — где голова с плечом. Проход вёл в темную в комнату, где находился скелет Фастреда.
— Тут лежало тело, тут — топор, а там, — Бенелаиус показал на проход, — была тьма. Я вошёл в комнату и обнаружил лишь тело Фастреда с небольшой коробкой у его ног. И больше никого. Никого, кто мог бы убить Гродовета.
— А Тобальд?
— Нет. Но то, что я увидел, привело меня к выводу, что Гродовета убило то же, что и Дово. Смотри, Джаспер, и ищи.
Не совсем понимая, что он от меня хочет, я сделал так, как мне сказали: начал осматривать пол ещё внимательнее, чем прежде.
— Холодно… — бормотал волшебник. — Холоднее…чуть теплее…теплее…
— Господин, на полу ничего нет!
— Тогда посмотри выше, Джаспер.
Я внимательно осмотрел стену, и моё внимание снова привлекло то, что я принял за черту залегания пород. Поскольку это было единственное, что можно было заметить на стене, я прикоснулся к ней. Это оказалась влажная глина.
— Очень горячо, — сказал Бенелаиус, пока я удалял глину со скалы.
Когда я закончил, я обнаружил спрятанную ловушку. Горизонтальная, с пару сантиметров толщиной щель, с полметра глубиной и полтора метра длиной. Когда я поднёс фонарь, стала видно металлическая пружина.
— Ловушка гораздо сложнее, чем выглядит, — произнёс Бенелаиус. — Довольно хитроумное изобретение для живших пять веков назад. И оно сделало как раз то, для чего предназначалось. Оно убило первого вошедшего в гробницу Фастреда.
— Но… Но я думал, что тот же, кто убил Дово, убил и Гродовета.
— Да. В конце концов, именно Гродовет зацепил струну, активировавшую ловушку, которая лишила его головы почти точно так же, как и был обезглавлен Дово после того, как Тобальд с Гродоветом услышали его бахвальство в «Отважном Менестреле». Мотив был как раз тем, который я озвучил прошлой ночью, только исполнителем был человек с военной подготовкой. Тобальд вряд ли бы сумел.
— А сам Гродовет был обезглавлен в один момент. Топор вылетел из стены прежде, чем у него было время среагировать. Результаты ты видел сам.
— Да, — отозвался я, — и я видел ещё много чего, хотя и не обратил тогда внимания. Лезвие топора было зазубрено в том месте, где оно ударилось о каменный пол, отрубив Гродовету голову, а те две зарубки на рукоятки остались от металлической пружины, сжимавшей топор пять сотен лет. И когда сработала пружина, она врезалась в дерево ещё сильнее, — я тряхнул головой, злясь на самого себя. — Я ещё гадал, почему топор Фастреда не был погребён вместе с ним. Я должен был догадаться, что топор был частью ловушки. Я должен был это заметить!
— Не нужно себя сильно винить. Ты вошёл в гробницу с собственными соображениями. Это мне ещё повезло, что не я вошёл первым. Должен сознаться, мне было очень любопытно, и я обыскал пожитки Гродовета. В них я обнаружил пузырёк с ядом, идентичный тому, что я позже нашёл в плаще Тобальда, когда осматривал его. Похоже на то, что Железный Трон не собирался допускать осечек. Мне не было никакой нужды анализировать содержимое, поскольку у чёрнобура появляется характерный запах при определенной концентрации. А когда я обнаружил символ Железного Трона, вся мозаика собралась воедино.
— У Гродовета тоже был символ?
— Нет. У Тобальда не было, по крайней мере, при себе. Если припомнишь мои слова, я упоминал лишь, что нашёл пузырёк с ядом, как на самом деле и было.
Я неожиданно вспомнил ещё кое-что.
— Вы же сказали, что взяли пробу крови и обнаружили яд, но при этом не уточняли, что обнаружили яд в этой самой пробе! А когда мы узнали, что это яд, Вы сказали, что «дали ему кое-что», имея в виду, что подменили кристалл.
— Отлично. Молодец, Джаспер. Кэмбер Фосрик гордился бы тобой.
— Но почему у Тобальда не было символа, если он работал на Железный Трон? — спросил я.
— А мне кажется, что был, но Тобальд не обладал тем же мужеством, что и Гродовет, который решил, что за ним никогда бы не стали следить. Думаю, Пурпурные Драконы обнаружат такой же символ среди вещей Тобальда где-нибудь в дальнем углу.
Я посмотрел на следы на полу и отверстие, откуда вылетел топор.
— Получается, что следы крупного мужчины принадлежали Вам. Но я не понимаю, почему Вы замаскировали ловушку слоем грязи.
— Поскольку когда я нашёл неопровержимые доказательства на теле Гродовета, — ответил Бенелаиус, — я тут же заподозрил, что Тобальд был с ним заодно. Они ведь, прежде всего, были не разлей вода, когда Гродовет приезжал в Гарс. И моё предположение оправдалось. Думаю, что мысль выставить всё так, чтобы Тобальд был один в ответе за всё, уже тогда сформировалась у меня в голове.
— Так вот почему Вы оставили пилюли на полу.
— Пилюли? — волшебник рассеянно посмотрел на меня. — О, да, даже я могу потерять что-нибудь.
— И раздробив их при этом точным ударом, — с ухмылкой поддакнул я.
— Ну да. Всё очевидно, в любом случае. Понимаешь ли, было необходимо, чтобы все уверились в том, что убийца не кто иной, как Тобальд. В конце концов, Гродовет и так поплатился за свои преступления жизнью, а если бы дальний родственник короля ещё и сам оказался убийцей… Это бы запятнало честь короны. Но в таком свете Гродовет всем запомнился как верный слуга королевства. Было необходимо, чтобы Тобальд, который был не меньшим предателем, имея все причины для того, чтобы разрушить собственный город и убить торговцев, заплатил не только за свои грехи, но и за грехи Гродовета.
— Но зачем тогда Тобальду было столь необходимо найти убийцу, если остальные были уже мертвы?
— Именно поэтому ему это и было нужно: Тобальд не знал, как убили Гродовета. Он, возможно, думал, что их раскрыли, поэтому проследили за Гродоветом до гробницы и там же убили. Кстати, я думаю, что сообщение о гробнице Фастреда оказалось неожиданным для Гродовета, — сомневаюсь, что последний стал делиться с мэром решением загадки. Королевский представитель искал сокровища, и я уверен, что их партнёрство с Тобальдом не предусматривало делёж драгоценностей.
— Таким образом, Тобальд думал, — продолжил я, — что убийца Гродовета выбрал следующей целью его.
Бенелаиус кивнул:
— И чем быстрее этого человека бы казнили, тем меньше был бы риск узнать о связи Тобальда и Гродовета с Железным Троном, если брать во внимание такую версию. Приказ Вангердахаста сыграл Тобальду на руку. По крайней мере, мэр думал так.
— Потому что, — подхватил я, — последнее, чего мэр ожидал, — это что обвинят во всём именно его, особенно, столь основательно, — я хрипло рассмеялся. — Он должен был быть вдвойне зол на Вас, поскольку знал, что большая часть улик была сфабрикована.
— Но я не сфабриковывал ни его намерений, ни предательства. Я не чувствую ни капли вины за содеянное, Джаспер. Справедливость восторжествовала. «Куплено кровью. Оплачено кровью». Таковы слова легенды, которые вполне могут служить эпитафиями на памятниках Гродовету и Тобальду.
Я задумчиво посмотрел на Бенелаиуса.
— Вы хорошо говорите, господин, но Вы не столь кровожадны, сколь хотите казаться. Вы хотели, чтобы Тобальд спасся.
Волшебник удивлённо поднял кустистые брови.
— И что заставляет тебя так считать?
— Восемь кошек случайно опрокинули четыре жаровни в тот миг, когда всё стало ясно. Вы сделали это намеренно, подав сигнал. Именно поэтому Вы посадили Тобальда возле выхода с веранды.
Лицо Бенелаиуса погрустнело.
— Я не люблю кровавых расправ, Джаспер. Мне бы никогда не понравился вид человека — абсолютно любого — висящего на дереве вблизи от моего дома. Да, если бы я хотел, чтобы Тобальд сбежал, куда ему было бежать? К Железному Трону? Даже если он добрался сквозь болото в Сембию, то для них мэр бы был бесполезен. Напротив, если бы сембийцы узнали, что он потерпел неудачу, они бы сами убили Тобальда. По правде говоря, я рассчитывал на то, что в болоте его утянет какая-нибудь трясина. То, как всё случилось на самом деле, должен признаться, меня немало удивило.
Воспоминание о призраке Фастреда натолкнуло меня на мысль о том, что у меня остался ещё один не отвеченный вопрос.
— Сокровище, — произнёс я. — Вы его взяли, не так ли?
Бенелаиус махнул рукой и блаженно улыбнулся.
— Выбрось сокровище из головы, как это сделал я. Тебе нужно лишь знать, что натерпевшейся горя семье Дово не придётся больше страдать. Вскоре они получат огромное наследство от дальнего родственника, о чьём существовании они даже не догадывались. В итоге, семья счастлива, оба предателя получили по заслугам, заговор против Кормира был раскрыт, история с призраками в болоте закончилась… По крайней мере, это касается призрака Фастреда.
Когда мы уже ступили на лестницу, из дальней комнаты раздался звук. Он был похож на стук гадальных костей, кинутых ворожеей на стол.
Или на стук костей древнего скелета, вдруг решившегося двинуться с места.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

— Думаю, кто-то проснулся, — тихо произнёс Бенелаиус, и в его голосе я услышал напряжение.
Сказать, что сам я был напряжён, значит не сказать ничего. Было ощущение, что мои глаза стали размерами с блюдца, а тело насквозь прошиб холодный пот. Я так бы и стоял в ступоре, если бы Бенелаиус не схватил меня за руку и не потащил вверх по лестнице со словами:
— Думаю, нам нужно уйти,
Мне не нужно было повторять дважды.
К тому времени, когда мы преодолели путь по скользким мокрым ступенькам, в спешке забыв фонари, я вновь услышал снизу стук костей. Наперекор себе я повернулся и посмотрел вниз.
Это был, разумеется, скелет Фастреда — в броне, шлеме и гнилых ботинках. Серый дневной свет скудно осветил его, но два огня, сверкающие в его пустых глазницах, были видны прекрасно. Я только и мог, что смотреть в эти огни, когда скелет начал подниматься по лестнице. Останки кожаных сапог развалились, когда чудовище одолело несколько ступеней. Я думал, что так и простою здесь вплоть до того момента, когда скелет сожмёт своими кистями мою тонкую шею и начнёт давить, давить, давить до тех пор, пока у меня глаза не начнут вылезать из орбит…
А затем мне отвесили такую затрещину, что оцепенение вмиг прошло.
— Беги! — крикнул Бенелаиус. — Ну!
И я сделал так, как сказал мой хозяин. Я побежал, уже понимая, что ту тварь, которая преследует нас, едва ли можно считать призраком Фастреда. Призрак мы видели прошлым вечером, а сейчас мы имели дело со злым духом, вселившимся в кости Фастреда. Всё же это знание воодушевляло слабо. Мы бежали по топи настолько быстро, насколько это было возможно, пытаясь тем не менее смотреть, куда ступаем. Стоит оступиться и случится катастрофа — скрип костей раздавался ещё ближе, чем прежде.
— Господин, — задыхаясь, выдавил я, — не будет ли… разумным… использовать… заклинание?
Волшебник двигался достаточно быстро для своей комплекции, и меня поразило то, что Бенелаиус ответил мне без малейшей одышки:
— Как ты знаешь, я предпочитать не пользоваться магией, Джаспер.
— У нас… может не быть… этого выбора… господин, — ответил я, чувствуя, как начало колоть бока.
— Ещё немного, — тоже начиная задыхаться, проговорил волшебник. — Обязательно всё делай… как я.
Я что-то утвердительно промычал и продолжил бежать, не осмеливаясь оглянуться. У меня не было ни малейшего понятия, где мы или как далеко до твёрдой почвы, и в правильном ли направлении мы вообще двигались.
Что я знал наверняка, так это то, что злобная тварь не отставала от нас. Наоборот, клацание костей и когтей становилось всё ближе. И тут я почувствовал, как что-то острое прорвало мой плащ, рубашку и кожу под ней.
Меня пронзила боль. Костлявая рука вновь задела мою спину, я едва не упал, когда услышал пронзительный крик Бенелаиуса. Когда я взглянул на него, то увидел, как волшебник упал в болотную грязь.
«Обязательно всё делай как я».
И я тоже нырнул носом в землю, едва успев разминуться с вереницей шипов, пронзивших воздух.
Бенелаиус крикнул, чтобы привлечь внимание шиповика! Смертоносное растение выстрелило дюжинами смертельно-опасных снарядов в нашем направлении. Нам повезло: мы упали вовремя… в отличие от твари, вселившейся в кости Фастреда.
Упав на землю, я тут же откатился в сторону и увидел, как шипы вонзились в чудовище. Иглы пронзили древнюю броню, расщепили хрупкие кости и разбили вдребезги жёлтый, истлевший череп вдребезги: костяное крошево усеяло болото, а шлем рухнул мне под ноги.
В считанные секунды оживший кошмар превратился в кучу костей, грязи и хлама. Большинство останков тут же затянуло болото. Кусок грудной клетки с рёбрами упал на бревно, плававшее в болоте, — древесный ствол начало причудливо кружить в мутной воде. Обломки рёбер торчали подобно поломанным пальцам.
Наконец, я медленно посмотрел на Бенелаиуса — волшебник улыбнулся, приложил палец к губам и сказал так тихо, что я едва услышал:
— Шшшшш…
Мы поднялись, я подхватил шлем. Затем мы медленно удалились на безопасное расстояние от шиповика в сторону дороги. Когда мы отошли на добрую сотню метров от последнего пристанища скелета Фастреда, Бенелаиус обернулся ко мне.
— Что ж, теперь, — вздохнул волшебник, — история Фастреда действительно окончена.
— Лучше поздно, чем никогда, — улыбнулся я. — А что это было? Бродячий дух?
— Думаю, да. Хороший урок для нас: никогда не оставлять открытыми двери в гробницу. Кто знает, что может прийти и позариться на твой труп.
Я мысленно сделал для себя зарубку.
Бенелаиус взглянул на шлем у меня в руках:
— Сувенир на память?
— Думаю, да.
— Хорошая идея… до тех пор, пока нечто, оставшееся от Фастреда, не захочет свою часть обратно.
Я секунду подумал, а затем водрузил шлем на грязевой холм и ни разу не оглянулся назад, пока мы не добрались до твёрдой почвы.
Никогда доселе я не был столь рад видеть Дженкаса со Стаббинсом! Мы отвязали лошадей и поехали обратно к дому Бенелаиуса. Дождь к тому времени стал ещё сильнее.
— Кажется, засухе скоро настанет конец, — подытожил Бенелаиус.
— Если дождь не закончится.
Мой хозяин посмотрел на небо, сделал глубокий вдох и кивнул.
— Не закончится.
Я не стал спрашивать, откуда старый волшебник это узнал, хотя и хотел. Секретами погоды со мной ещё не делились.
— Знаете, а ведь жаль, — произнёс я, — что никто никогда не узнает правду. Вам стоило бы оставить записи для потомков.
— Я предоставлю это тебе, Джаспер. Ты сможешь подобрать верные слова, а пишешь ты не хуже любого иного писца. Запиши, если хочешь, но эта история должна всплыть лишь много лет спустя.
— Линдавару известна вся правда?
— К сожалению, нет. Мне пришлось хранить всё в тайне от вас обоих, чтобы ваши роли… были естественны. Кроме того, вклад Линдавара не только поднимет его в глазах остальных боевых волшебников, но ещё и придаст значимости в собственных глазах.
— Плохо, что вся слава досталась ему, тогда как загадку разгадали-то Вы, — сказал я и хмыкнул. — Вместо того, чтобы стать «консультирующим детективом», Вы прославились как «детектив-волшебник»!
— Я тебя умоляю… — простонал Бенелаиус, а затем весело добавил: — Для меня больше нет нужды в подобных признаниях. Кроме того, зная людскую природу, я уверен, что в будущем даже в таком тихом городке, как Гарс, будут ещё преступления.
Ко времени, когда мы приехали домой, уже шёл настоящий ливень. Я завёл лошадей в стойло, а зайдя в дом, застал Бенелаиуса, подкладывавшего под любопытными взглядами кошек дрова в камин.
— Думаю, добрый огонь прогонит сырость, — прокомментировал волшебник. Он подложил ещё одну деревяшку в ту неведомую кучу, которая, наверное, претендовала на гордое название «пирамиды», и тут конструкция посыпалась из камина, прогнав всех кошек.
Я рассмеялся:
— Ну, если Вы хотя бы подождёте, пока я засуну наши грязные вещи отмокать в воду, я Вам разожгу огонь, хозяин.
Волшебник выпрямился и серьёзно на меня посмотрел.
— Во-первых, тебе не нужно стирать одежду; во-вторых, ты не должен разжигать огонь — я должен научиться делать это сам; в-третьих, ты не должен звать меня «хозяином».
А потом я вспомнил то, о чём успел позабыть ввиду безумных событий последних дней…
— Моя служба у Вас, — сказал я. — Она закончилась сегодня.
— Да, — отозвался Бенелаиус. — И хотя я должен жалеть о том, что ты уходишь, я знаю, что ты мечтал о денежной и личной свободе. Ты, конечно, можешь остаться здесь на ночь и даже не на одну, и уйти, когда тебе будет удобно.
Я не знал, что сказать. Я ожидал испытать радость в этот день, но я уже и так был рад тому, что помог раскрыть убийство. Тому, что был ногами, глазами и ушами великого человека, многому меня научившему, вылепившего меня из сырого теста. Тому, кто мог меня научить ещё многому.
Линдавар попросил меня присмотреть за Бенелаиусом, сказав, что ему нужен кто-то вроде меня. И, подумал я, мне, наверное, тоже.
По крайней мере, на довольно длительный срок. Эта неделя выдалась весьма богатой на события, и, исходя из этого, я вполне мог предположить, что грядущие окажутся не менее волнующими. Или, по меньшей мере, я продолжу получать первоклассное образование от одного из величайших людей этого века. Учитывая все плюсы и минусы, сделка получалась не из худших.
— Хозяин… ой, Бенелаиус… Вы сказали, что будете жалеть о том, что я ухожу?
— Сказал. Ты добр, умён, да и готовишь куда лучше, чем я. Мне будет очень не хватать твоих колбасок.
— Тогда позволите мне остаться у Вас на службе бессрочно? Как наёмному работнику?
Бенелаиус попытался придать себе удивлённый вид, но я видел его притворство насквозь.
— Я буду платить тебе зарплату, Джаспер. Серебряного сокола в месяц.
— Если Вы хотите, чтобы я остался…Бенелаиус, Вы должны платить мне двадцать серебряных соколов в месяц.
Его лицо приобрело ошарашенный вид.
— О, я с трудом представляю, чтобы…
— Тогда до свидания.
— Как насчёт пяти?
— Как насчёт двадцати?
— Ой, да ладно, Джаспер, мы наверняка можем договориться.
— Отлично, начинаем договариваться с двадцати.
— Семь?
— Вы хотите сами за себя стирать?
— Девять?
— Котов кормить сами будете?
— Двенадцать?
— А стойла мыть?
— Восемнадцать?
— А опустошать собственный ночной горшок кто будет?
— Ладно, двадцать!
Но я только начал.
— Готовить? Мыть посуду? Ездить в Гарс за продуктами?
— Двадцать пять! И ни монетой больше!
— Договорились! — воскликнул я и мы пожали друг другу руки.
Волшебник уныло покачал головой.
— Что ж, в тебе сильна кровь полуросликов, — прокомментировал Бенелаиус. — Что ж, помой тогда наши плащи, затем разожги огонь, сделай немного чаю… и принеси книги о беспозвоночных. Мы слишком долго откладывали продолжение твоего обучения.
Я ухмыльнулся и слегка поклонился. Вскоре огонь горел, а на нём кипятился чайник. Я взял грязные плащи и пошёл к раковине на кухню, счастливо насвистывая и обходя орды кошек по пути.
Я был дома.

«КОНЕЦ»

Примечание Эргонта: если во время чтения Вы обнаружили какие-то огрехи, замечания, стилистические неточности, то прошу отписать о них на e-mail  ergont@shadowdale.ru . 
Подписывайтесь на наш сайт abeir-toril.ru и форум shadowdale.ru. 
Спасибо!